вошли, и я плотно закрыла дверь.
– Привет, – сказала я.
– А я пытался до тебя дозвониться.
– Прости, не заметила. – Я давно не проверяла телефон.
– Ничего. Я очень рад, что вы пришли. Я кое-что нашел. – Орин улыбнулся и кивнул Мил. Она ответила тем же, и такого вступления им обоим было достаточно.
– Ты знаешь, что Витнер пропал? – сказала я.
– Да, и его фургон тоже. Знаю, Грил волнуется, но я пока не переживаю. В фургоне тепло, а далеко уехать он не мог.
Я кивнула. В словах Орина была правда, но Грил волновался не зря. Я не стала это упоминать.
– Мы с Мил знаем, что приезд Витнера очень странный. Сюда никогда не приезжал переписчик. Ты связался с организаторами переписи?
– Да. Непонятно, откуда Витнер взялся, но документы в порядке. Он прошел все проверки и тесты, которые нужны, чтобы стать переписчиком. Всё сделал как полагается, а потом попросил направление именно сюда, в Бенедикт. Странно, но все по закону.
– И они просто взяли и отправили его? – спросила я. – Туда, куда обычно не отправляют?
Орин пожал плечами.
– Я точно не знаю, он их как-то убедил. Женщина, с которой я разговаривал, сказала, что в личном деле отмечено, что он «очень приятный и отлично справится с работой».
– Может, и справился, – сказала я.
– Я не знаю, убийца он или нет, Бет, но он хотел приехать именно сюда, а теперь, как я понял, мечтает убраться поскорее.
– Он ворвался в сарай на участке Неда и Клаудии, где была Люси. И расстроился, когда увидел ее. Думаю, он кого-то ищет. Кого? – спросила я.
– Интересно. – Орин задумался. – Ладно, если посмотреть с этой стороны, он нашел идеальную возможность обходить дом за домом, не вызывая подозрений.
– К тебе он приходил?
– Да, но рассказывать толком нечего. Я живу один. Я даже пытался вспомнить, спрашивал ли он меня о ком-то еще, Неде или Клаудии, но нет. Он вел себя предельно профессионально. Приветливо, но не слишком. Я ничего не заметил. Он не делал ничего странного.
– Ты знаешь о любовниках Клаудии?
– Слухи ходят.
– Оказывается, нынешний – Элайджа Уайетт.
– Элайджа? – переспросил Орин. – Не ожидал.
– Он живет за «Тошко», да?
– Думаешь, он причастен? – Орин откинулся на стуле.
– Понятия не имею, но ты вроде удивлен.
– Элайджа – один из самых добрых людей, что я знаю, вот и все. – Орин покусывал губу и переводил взгляд с меня на Мил. – Мы с ним общаемся, но по душам ни разу не разговаривали. Он такой хороший мужик. Представить не могу, чтобы он кому-то навредил.
– А ему могли навредить? – спросила Мил.
– Из-за интрижки с Клаудией? Разве что Нед… но я понимаю, на что ты намекаешь. Нед мог напасть, припереть его к стенке, и Элайдже ничего не оставалось, как ответить тем же, чтобы защититься. Я надеюсь, что этого не случилось, однако все возможно.
– Сюда не вписывается Витнер, – сказала я.
– Витнер, наверно, потерялся и застрял, но если он на фургоне, то не замерзнет, – сказал Орин.
– Если он застрял, кому его вызволять? Элайдже, – добавила я.
– Два главных подозреваемых Грила встретятся, чтобы один помог другому.
– Если мы ничего не упускаем, – сказала Мил.
– Этот вариант отметать нельзя, – согласился Орин. Он замолчал, а потом покачал головой. – Но я ничего не знаю. – Он глянул на Мил и снова посмотрел на меня. – Это еще не все новости. Я нашел кое-что важное, поэтому и пытался с тобой связаться.
– Насколько важное? – Я села прямее.
– Очень важное. – Орин посмотрел на пальцы и подпер голову руками. – Такое важное, что и не знаю, как вы это воспримете.
– Понятно.
– Выкладывай, – резко сказала Мил.
Я неодобрительно на нее глянула.
– Мил.
– Ничего. – Орин поднял руку. – Я знаю, вам много чего пришлось пережить. И могу понять желание выяснить все детали. Но принять это будет трудно. Это касается Эдварда Риверса. Я узнал, что с ним произошло. Информация надежная.
Мил вдруг резко встала и бросилась из кабинета. Я бы меньше удивилась, если бы отец явился собственной персоной и объявил, что поиски закончены: Вот и я! Мил всю жизнь искала его, а теперь, когда ответы были так близко, ушла.
Я понимала, каково нервничать и бояться правды, но не думала, что она сбежит, – во всяком случае, пока не узнает всех фактов.
Хотя быстро сматываться было в ее стиле.
Я могла только сидеть, разинув рот, и думать, что же делать. Наконец я встала и сказала Орину:
– Прости.
Он кивнул, а я поспешила за Мил.
Она оставила за собой полосу удивленных читателей. Люди с книгами и ноутбуками смотрели на меня, будто ожидали, что я пронесусь мимо них таким же ураганом, как мать.
Я постаралась двигаться осторожно, хоть и спешила. Я выбежала за дверь и увидела, что она прошла уже полпути к «Петиции».
– Мил! Мама! – Я побежала за ней. Было пасмурно и холодно, но, по крайней мере, не шел дождь или снег. – Подожди!
Она не остановилась, однако сбавила скорость, чтобы я смогла ее догнать.
– Понимаю, это тяжело, – сказала я, задыхаясь.
– Мне нужно было уйти, Бет. Я не готова. Я не знала, что он расскажет нам что-то важное об Эдди. Я думала, он ищет только Уокера. Сначала мне нужно настроиться. Мне нужно настроиться, – сказала она.
– Я понимаю, но тебе разве не интересно?
– Конечно. Просто… мне нужно время.
– Сколько?
Мил остановилась и уперла руки в бока. Она тоже тяжело дышала, и между нами зависло облако пара.
– Что?
– Сколько времени тебе нужно, потому что я очень хочу узнать, что может рассказать Орин. Чем раньше, тем лучше.
Она была выше меня, сантиметров на десять. В бреду мы не могли представить, что наступит день, когда мы будем стоять в глухом уголке Аляски и вот так пытаться понять, что же делать дальше.
– Ну, – начала она и улыбнулась. А потом рассмеялась: – Я… не знаю.
Она снова засмеялась, и тут уже подключилась я. Смех не перерос в истерический, но мы согнулись пополам и держались за животы примерно минуту. Рядом никого не было. Думаю, никто нас не услышал. Тем, кто мог увидеть нас в окно библиотеки, было ясно, что помощь нам не требуется.
Смех освобождал, но не только от части той боли, которую принесло исчезновение отца. Ее было намного больше, и мы обе это знали. То, что Мил постоянно оставляла меня одну, когда искала отца, не прошло бесследно. Хоть дед и смог заполнить бреши в родительских навыках Мил, обида до сих пор оставалась. Смех не заставил ее исчезнуть, но немного помог выпустить накопившиеся эмоции.
Немного.
С
