на дне стакана по-змеиному зашипела, как во время химического опыта. Сахаром от нее несло за милю. Чайлд разом осушил полстакана, облизал губы и подался вперед.
– Я… я просто не знаю, что и делать, – запинаясь, проговорил он. Голос его выдавал – невозмутимая отстраненность оказалась только фасадом, который он воздвиг к моему появлению. – Не знаю, кому могу доверять. Мне нужна помощь. То, что я пытаюсь сказать, – мне хотелось бы вам доверять, но я не могу. Откуда мне знать, что вы меня попросту не используете, чтобы спасти свою жену?
Я секунду поразмыслил, потом вздохнул. В тот момент мне не пришло в голову ничего лучше, кроме как рассказать ему все, как на духу.
– Пару лет назад со мной кое-что произошло, – медленно начал я, и Дэвид тут же склонил голову набок, сложив руки на груди – проявил любопытство, но оставался настороже.
– Я представлял в суде парня, которого обвиняли в похищении молодой женщины, Ханны Тубловски. Я его вытащил. Прямо перед тем, как присяжные вернулись из совещательной комнаты с вердиктом «невиновен», я вдруг осознал, что мой клиент действительно пытался похитить ту девушку. Во время ее перекрестного допроса я заметил у него на лице злобу и возбуждение, и понял, что этот парень виновен. Глядя, как она плачет, отвечая на мои вопросы, он реально кайфовал. Как будто при виде ее страданий в нем вдруг пробудилось к жизни нечто, что он до сих пор старательно прятал. Однако от меня он это скрыть не сумел. Но я все-таки сделал все, что от меня требовалось, и его отпустили восвояси. А потом я нашел эту девушку привязанной к его кровати. Она была сильно избита… короче, не буду перечислять, что он с ней еще творил. К тому времени, как приехали копы, я его едва не прикончил. Даже руку сломал об его рожу. В общем, я сильно подвел ту девчонку. Я ей ничего не был должен, и проявлять о ней заботу в мои профессиональные обязанности тоже не входило – моей задачей было дезавуировать ее показания.
Руки Чайлда упали по бокам, и он покачал головой.
– Я дал себе обещание, что никогда такого больше не допущу. Что играть в правосудие буду по своим собственным правилам, и неважно как. Отправить вас в тюрьму за то, чего вы не совершали, для меня столь же недопустимо, как опять отпустить того парня на свободу. В моих глазах это будет ничуть не лучше.
– Но не вам решать, каким будет приговор и чем вообще все это закончится, – возразил Дэвид.
Я еще раз отхлебнул кофе, поставил чашку на стол и произнес:
– Поэт Роберт Фрост некогда выразился в том духе, что присяжные – это двенадцать человек, избранных для того, чтобы решить, какой из адвокатов круче. По-моему, в этом есть изрядная доля истины. Позиции у обвинения действительно очень крепкие, и я не стану обещать, что в любом случае вас вытащу. Но могу попытаться, и гарантирую одно: буду бороться за вас более умело, чем любой другой адвокат в этом городе.
– Есть ли шансы, что меня оправдают?
Вся моя риторика выглядела убедительно лишь до этого момента.
– Входя в суд, считайте, что входите в казино в Вегасе. Произойти может что угодно. Но я не волшебник и творить чудеса не умею.
– Вы хотите сказать, что меня может спасти только чудо? – Приоткрыв рот, Дэвид всем телом подался вперед в ожидании ответа.
– Улики против вас крайне весомы. У прокуратуры есть орудие убийства, найденное в вашей машине, и анализ следов так называемых «продуктов выстрела» с ваших рук и одежды. Вы сказали детективам, что в жизни не стреляли из огнестрельного оружия. И как же вы предлагаете объяснить тот факт, что в момент ареста были в этих самых «продуктах» чуть ли не с ног до головы? Вдобавок, согласно записям с камер наблюдения, никто, кроме вас, не входил в здание и не выходил из него во время убийства. С таким не разделаешься одним махом, Дэвид. Шансы убедить судью, что имеющихся у обвинения улик недостаточно для судебного разбирательства, крайне невелики. Но даже если судья и купится, у окружного прокурора всегда есть вторая попытка – он попросту передаст этот вопрос на рассмотрение расширенной коллегии присяжных.
Плечи его опали, а глаза тупо уставились в пространство, как у слепца.
Насчет «шансы невелики» я основательно покривил душой. Какие там шансы! Судя по уликам, задача попросту нереальная. Но видывал я ситуации и похуже. Всегда есть выход, надо просто его найти.
– Очень плохо, для нас обоих, – покачал головой Дэвид.
– В каком это смысле?
Он подхватил флэшку и еще раз дал мне ее рассмотреть.
– Я верю всему, что вы мне только что сказали. Правда верю. Но на карту поставлено слишком многое. Люди замечают меня только тогда, когда я им что-нибудь даю. Клара была единственная, кому было плевать на деньги. Я хочу, чтобы тот, кто убил ее, оказался за решеткой. И я заплачу вам за это. Но все, что я могу вам сказать, – это что не мне самому и не вам меня защищать.
Он вручил мне флэшку.
– Здесь записана специальная программа. ФБР нужно получить доступ к внутреннему серверу «Харланд и Синтон», и тогда они смогут использовать ее, чтобы отследить деньги.
Черный пластмассовый корпус был не больше дюйма в длину. Меня всегда поражало, какую бездну информации можно уместить на такую крошечную фитюлину.
– Флэшка теперь ваша. Если фэбээровцы вставят ее в любой компьютер сети «Харланд и Синтон», программа запросит пароль для продолжения работы. Как только все обвинения с меня будут сняты, я сообщу вам этот пароль.
– Но то, что предлагали федералы, гораздо…
– Нет, не гораздо. Они хотят, чтобы я признался в убийстве Клары. Я не могу этого сделать. И не стану. Снимите с меня обвинения – и полу́чите фирму со всеми потрохами.
Глава 37
Это была уже собственная игра Дэвида. Сценарий ее он наверняка уже не раз прокрутил в голове.
– Поторгуйтесь с ФБР. Я хочу, чтобы все обвинения были сняты, а мое имя очистили от всех подозрений. Я не стану признавать вину, даже если в итоге не проведу в тюрьме ни минуты. Признание полностью исключается. Я этого не делал. Если я признаюсь, то потеряю «Рилер». Я просиживал за компом по пятьдесят часов кряду у себя в университетской общаге, мечтая, что когда-нибудь добьюсь своего. У меня в шестнадцать лет был инсульт! Не знали? Вот
