Глава двадцать седьмая
– Давай кое-куда заедем перед обедом? – спросила Мил, когда мы сели в машину.
– Ладно.
– Навестим Элайджу Уайетта.
– Потому что тебе нравятся его собаки или потому что он любовник Клаудии?
– И то и другое.
Я помедлила.
– Ты же не собираешься говорить ему, что он слишком стар для Клаудии?
– Нет. Не мое дело, дочка.
Я посмотрела на нее. В словах осуждения не было, а вот в тоне было.
– Поверить не могу, что Орин все это время был у тебя под боком, – продолжила она. – С ума сойти – сокровище, а не человек. Если бы он давал мне ответы на все вопросы, я бы покорила мир.
– Ну, сомневаюсь, что он бы это допустил.
– Вряд ли, но боже мой, он просто что-то с чем-то. – Она вздохнула. – Слушай, эта записка не принесла ничего плохого, однако я рада, что Грил и Орин о ней знают. Жаль, что ты не сказала мне, хотя я бы все равно ничего не смогла сделать.
– Адреса-то такого нет.
– Не в этом дело. Кто-то намекнул, что знает, кто ты такая, а мне такие подмигивания не нравятся. – Увидев мой взгляд, она подняла палец. – Пока все хорошо. Я просто пытаюсь сказать, что теперь разрываюсь. Ты хочешь уехать из Бенедикта, но здесь Орин. Не знаю, что ты решишь, Бет, умоляю, будь осторожна.
– Я всегда осторожна.
– Ладно. Хорошо, – сказала она, закрывая тему. Пока что.
Я объехала «Тошко» и остановилась рядом с сараем, прилегавшим к небольшому домику.
Мы вылезли из машины и подошли к двери. Я постучала, никто не отозвался.
– Давай посмотрим в сарае, – сказала Мил и пошла, не дожидаясь ответа.
Я поспешила за ней, но она открыла дверь раньше, чем я предложила не вламываться в чужой дом.
Догнав ее, я снова столкнулась с той версией матери, которая так меня удивила.
Сарай отапливался, но слишком тепло внутри не было. Каждая собака сидела в своем стойле с одеялами на свежем сене, а также полной миской воды и пустой миской для корма. Пахло животными, но не противно. Все указывало на то, что за ними хорошо ухаживают.
За стойлами хранились сани – три штуки, – новых среди них я не заметила. Мил до них не добралась, потому что не могла оторваться от собак. Она перегибалась через дверцы, гладила и разговаривала с каждой. Я не отставала. Я сразу узнала Гаса, но с ошейниками остальных пришлось сверяться.
Эти собаки запали матери в душу. Они сделали ее мягче, более человечной. Я никогда такого не видела.
На меня они производили тот же эффект, но мои изменения не были такими заметными. Улыбка матери стала дружелюбнее, взгляд – не таким жестким.
– В чем дело? – спросила я, когда мы поздоровались со всеми. – Я не знала, что ты так любишь собак.
– Я так их люблю, что никогда бы не завела собаку, потому что не могу сидеть на одном месте и заботиться о ней. Это было бы нечестно. В детстве у меня были собаки, и я по ним скучаю.
– Почему ты не рассказывала?
Мил пожала плечами и снова улыбнулась Гасу.
– Видимо, была занята другим.
– Видимо.
Я огляделась. Элайджи нигде не было.
– Эвакуатора нет. Может, он кому-нибудь помогает.
– Может, он помогает Витнеру, – сказала Мил, и ее улыбка исчезла, а голос снова стал жестким.
– Тебе не нравится Витнер.
– Ни капли. Все просто. Я подозреваю, что он убил Неда. Думаю, он приехал сюда именно поэтому. Но он не глуп. Он прикрылся переписью. До такого не каждый додумается.
– Но зачем ему убивать Неда?
Мил нахмурилась и продолжала чесать Гаса за ушком.
– Та еще задачка, но я ее решу. Обещаю.
– Не сомневаюсь.
Мы изучили старые календари с гонками на упряжках, висевшие на стене, а потом подошли к саням.
– Это площадка для грузов. – Мил указала в середину саней. Потом присела и указала на палки, похожие на лезвия коньков. – Это полозья. Дуга впереди – это передний баран, а это тормоз. На него наступают.
– Откуда ты это все знаешь?
– Спросила у Виолы. Она все про упряжки знает.
– Правда?
– Да. У нее раньше тоже были собаки.
– Как много я пропустила.
– Ты тоже была занята другим. – Мил улыбнулась и встала.
– Хочешь переехать сюда и завести собственную упряжку? – спросила я, и в вопросе была только доля шутки.
– Больше всего на свете, но меня ищет полиция. Сомневаюсь, что смогу достаточно быстро уехать на упряжке. – Мил грустно улыбнулась собакам, которые хотели еще больше нашего внимания.
Мне так хотелось, чтобы она могла переехать на Аляску и завести собак, пусть это бы и значило, что нам придется постоянно быть рядом. Ужасно, что это было невозможно. Грустно, что она скрывалась от полиции из-за меня – по крайней мере, в каком-то смысле.
В темном углу, где не было собак и саней, стоял стол. Даже без Мил я бы не удержалась и посмотрела на него. Но она была со мной, так что простым беглым осмотром мы не ограничились.
Мил даже рискнула включить настольную лампу, листая папки с бумагами. Я порадовалась, что она не стала изучать их тщательно. На секунду мне стало стыдно, когда она нахмурилась, поняв, что счета и другие личные документы никак ее не касаются.
Однако ее внимание мгновенно привлекла маленькая книжечка, сантиметров восемь на восемь: цветной интерактивный буклет для детей с плотными страницами и фотографиями гонок на упряжках. Она быстро ее пролистала и сунула в карман.
– Мил. Ты не можешь ее забрать.
– Ты ничего не видела, – сказала она, а потом развернулась и ушла, чтобы снова перегладить всех собак.
Мы прождали довольно долго, Элайджа так и не появился. Я была почти уверена, что он в порядке, но только почти. Мы никак не могли в этом убедиться и даже утомили собак. Многие из них уже улеглись отдохнуть.
Мы остановились у двери, и Мил сказала:
– Ну фотографий Клаудии здесь нет. Никаких знаков, что они вместе. В дом я сегодня вламываться не буду, но потом, возможно, и вломлюсь, если нужно будет.
Я сдержала упрек. Он бы все равно ни к чему не привел. Мне оставалось только надеяться, что паром увезет ее раньше, чем она найдет проблем на свою голову.
– Пойдем поедим, – сказала я.
Взглянув на собак в последний раз, она первой пошла к машине.
Сначала мы решили зайти в бар к Бенни. Они с Клаудией работали, а Виола и Люси сидели за столиком. Первое, что мы услышали от Люси, было:
– Хочешь меня голодом заморить?
