брови и взглянул на Людвига.
– Что? Нет. Ей никто не звонил. Полная тишина.
– Значит, он связался с ней другим способом, – сказала Голи.
– А что в сообщении?
Она протянула ему записку.
– Центральный вокзал Осло. Камера хранения. По ее словам, он был там в течение последнего часа. Я уже связалась с охраной, они готовят для нас запись.
– Отлично, – кивнул Мунк, шагая с ней по коридору.
– И еще кое-что, – сказала она, когда они добрались до парковки.
– Что?
Она немного помолчала, покачала головой.
– Армия. Разведка. Там что-то не так.
Мунк завел машину и выехал в сторону вокзала.
– Фредрик тоже говорил об этом. Что ты имеешь в виду?
– Я только что с совещания в штабе. И было ощущение, что что-то они от нас скрывают. Один из них, не помню, как зовут… блондин, в форме, какой-то адмирал или…
– Вейдеманн?
– Да, точно. Начальник департамента жестко его прижал, а тот увиливал как мог. Я уверена, там что-то нечисто. Все совпадает по профилю, разве нет? Взрывчатка С-4, бронежилеты, методы, которые использует убийца.
– Не обязательно, что он военный, – возразил Мунк.
– Нет, но он точно профессионал. Подумай сам, кто еще так может? Вся столица в осаде, а он будто испарился. Уверена, он проходил боевую подготовку.
– Есть способ туда проникнуть?
– Знаю одну девушку, Милли Янсен, она там работает. Сейчас в отпуске, но я попробую с ней связаться.
– Отлично, – кивнул Мунк. – А что насчет политиков? Есть рычаги давления? В смысле, если военные действительно что-то скрывают. В таком сценарии? Даже для них это было бы за гранью.
– Мы ведь вряд ли поднимемся выше тех, кто сидел на том совещании, – сказала Голи, пожимая плечами. – Присутствовали представители всех департаментов без исключения.
– Ладно, – кивнул Мунк. – Пусть Фредрик надавит на своего дружка. Если они что-то скрывают, нам нужно знать что.
– Странно все это, – пробормотала Анетте. – Но зачем им скрывать?..
– Без понятия, – бросил Мунк, игнорируя знак «въезд запрещен» на въезде к вокзалу, и припарковался прямо на тротуаре.
– Где именно?
– На втором, – сказала Анетте, направляясь к эскалатору.
Охрана.
В народе – «брусничная полиция».
Кличка пошла от логотипа с тремя красными кружочками: охранники, которые, как считалось, не сдали экзамены в настоящую полицию, но все равно мнили себя офицерами.
Парень за мониторами выглядел бодрым и дружелюбным.
– А вот и вы, – сказал он, отложив наполовину съеденный венский пирог и вытирая руки.
– Это была ячейка C?
– C1342, – подтвердила Анетте.
– Именно, – кивнул он и вывел запись на экран.
– За последний час, верно?
– Да.
– Без проблем, – улыбнулся охранник и отхлебнул из стакана с газировкой.
– Вот, смотрите: C1342.
Он развернул изображение, сделал окно побольше.
– Так… У нас тут женщина.
Он поставил запись на паузу.
Мунк взглянул на Анетте, она кивнула.
Йессика Блумквист.
– Промотай назад, – велел Мунк.
– Сейчас.
Охранник отмотал немного назад.
– Человек, который был до нее… Вот он.
Он снова откусил пирог и, глядя на экран, усмехнулся:
– Это какая-то шутка?
Он остановил видео.
Что за черт?
Клоун?
– Можно лицо посмотреть? – спросил Мунк.
Охранник снова запустил запись и поставил на паузу в нужный момент.
Клоун взглянул прямо в камеру.
Охранник отпил газировки и, слегка посмеиваясь, сказал:
– Это же какой-то розыгрыш, да?
Клоун.
Полностью в костюме.
Красные башмаки.
Перчатки.
Белый комбинезон с красными помпонами.
Лицо скрыто.
Ухмыляющаяся маска.
– Пришлите запись сюда, – сказала Анетте и быстро записала свою почту на клочке бумаги.
– Да чтоб тебя… – буркнул Мунк, когда они снова вышли на улицу. – Чертов клоун?
– Именно так он и работает, – медленно кивнула Анетте.
– Прячется у всех на виду.
– Вот черт, – выругался Мунк, уже направляясь к машине. – Нам нужно пересмотреть всю видеосистему. Все камеры. По всему городу.
– Или искать людей в других костюмах, – добавила Анетте.
– Точно.
– Я позвоню в Грёнланн, – сказала она и достала телефон из кармана пальто.
47
Генерал-майор Оливер Санд подъехал к большому белому дому – тому самому, который жена настояла купить, – нажал кнопку брелока и загнал серый «Мерседес» в гараж. Конечно же, это был не его выбор. Главная причина покупки? Все до смешного просто: ее родители жили прямо напротив.
Странно, что такая красивая женщина, с безупречными семейными ценностями, выросла у этих двух бездельников. Едва ли не на первом свидании, более двадцати лет назад, они сразу выяснили о схожести своих политических взглядов. Ее одежда и так выдавала консервативные, но все же было приятно уточнить, что в вопросах семьи, воспитания детей и устройства общества у них абсолютное единодушие.
Тем сильнее было его изумление, когда он, при полном параде – с цветами, в новенькой наглаженной рубашке и с идеальным галстуком, – впервые переступил порог дома своих будущих тестя и тещи. Все стало ясно в тот же миг: нужно держаться отсюда как можно дальше. Первые же плакаты в прихожей – «Нет ядерному оружию» и «Норвегия вне НАТО» – были для него как удар под дых. Дальше – хуже.
Отец – «художник». Ну, допустим, он бы еще мог оценить классическую живопись, но нет. Текстиль. Ткачество. Взрослый мужчина – и за ткацким станком. Мать не лучше: социальная работница, да еще и специализируется на реабилитации особо опасных преступников. Вы серьезно? Если человек сидит за тяжкое преступление, значит, на то есть веская причина. И вы считаете, что его стоит выпускать обратно? Чтобы он потом убил кого-нибудь из соседских детей?
Господи помилуй.
Он, однако, держался.
Был хорошо воспитан.
Сольвейг несколько раз незаметно щипала его за руку – на всякий случай, чтобы он не сболтнул лишнего.
Например, за ужином.
Он принес дорогую бутылку шампанского – слишком дорогую для курсанта военной школы.
Но, конечно, «пузырьковое пойло» они пить отказались.
Все должно быть… экологично.
Самое отвратительное питье, что он пробовал в жизни.
А еда?
Какая-то фасоль с проростками, словно в округе не продавали нормальные продукты.
А что насчет отбивной?
Когда в гости пришел будущий зять?
Он даже к парикмахеру сходил.
Научился вязать узел «Виндзор».
Волновался.
И вот так…
В общем, он их просто не выносил.
Но проблем это не вызывало: Сольвейг проявляла молчаливый протест против родителей, одеваясь элегантно, демонстрируя хорошие манеры, поступив в мединститут и голосуя уверенно за правых.
И слава богу.
Но все изменилось, когда появились дети.
– В Ревефарет продается дом. Прямо рядом с мамой и папой. Это же идеально. Хокон и Луиза смогут бегать к ним в любое время!
Просчет.
Огромная ошибка.
Но он не мог ей сопротивляться.
Сольвейг умела добиваться своего.
Санд поднял дипломат
