дверцы, покрытые резными сценами, изображавшими победу Сатаны, открывались внутрь. С одной стороны усаживался главный жрец в маске черного козла, голова его склонялась к окошку соседней будки, где какая-нибудь женщина нашептывала ему…
Только пол здесь был слишком тонкий, резные потолки тоже, и они никак не могли скрывать тайники.
Дважды раздавался приглушенный грохот, когда Люсия намеренно сбивала на пол металлические жаровни в углах, как будто возненавидев их за то, что не помогают ей. Доктор Фелл, каким-то образом умудрившийся встать на стул, изучал густо покрытые резьбой потолочные балки. Доктор Бирс со скальпелем в руке – теперь уже ничто не казалось фантастическим – старательно вспарывал не особенно мягкую кушетку, служившую алтарем, чтобы найти зашитые в ней бумаги. Половина первого ночи. Без десяти час…
– Нет, – с тоской произнес доктор Фелл. – Ничего не получается.
В час ночи они сошлись, четверо перепачканных сыщиков в не вполне здравом рассудке, перед алтарем.
Бирс все еще сжимал в руке скальпель, с помощью которого экспериментировал с подушками и ковром. Люсия потеряла где-то свой шарф, ее старое черное платье, как и обнаженные руки и плечи, было покрыто пылью. Дымка от догоравших черных свечей проплывала мимо них, разносясь по часовне.
– Записей здесь нет, – подытожил доктор Фелл тем же тоскливым голосом. – Они должны быть здесь, но их нет. С сожалением сообщаю вам, что я проиграл. Возможно, их спрятали в какой-нибудь банковской ячейке…
Люсия резко обернулась.
– Чья это тень сейчас была? – спросила она.
– Какая тень? – Доктор Бирс оторвал взгляд от своего скальпеля.
– Только что! Она промелькнула за одной из колонн. Она… она показалась мне больше нормальной.
Было бы неверно сказать, что всех их охватила паника. И все же Сатана, даже если мы считаем его некой абстракцией, давил на них своим присутствием.
– Здесь никого нет, – коротко ответил Бирс. Однако же убрал свой скальпель и звучно защелкнуть медицинский чемоданчик. – Из-за этих свечей колыхаются наши собственные тени. А что касается свечей, я хотел бы отправить их на экспертизу. Они источают какой-то окаянный иллюзорный запах, у меня от него видения и… Идемте отсюда! – воскликнул он глухо.
– Согласен, – буркнул доктор Фелл.
– Я тоже! – согласилась Люсия, прижимая руку к шее. – Ты готов идти, Пат?
– «Иллюзорный», – пробормотал Батлер, таращась куда-то в пустоту. Затем он очнулся, и все его театральные манеры вернулись. – Нет, милая, – улыбнулся он. – Вы все идите наверх и подождите у входной двери. А я догоню вас ровно через три минуты.
– Пат, что не так? Зачем ты хочешь остаться здесь?
– Затем, – отвечал Батлер, – что я знаю, где спрятаны записи.
Слово «сенсация» было бы слишком слабым, чтобы описать эффект от его слов.
– Некоторое время назад, – произнес Батлер, делая глубокий вдох, но продолжая говорить тем же легковесным тоном, – я продемонстрировал, каким именно образом был отравлен твой муж. Когда я предложил высказаться доктору Феллу, он ответил своей обычной околесицей или же откровенной мистификацией. Ладно. Но теперь, с вашего позволения, я сам хочу для разнообразия немного помистифицировать вас. Обещаю передать вам бумаги из рук в руки через три минуты. Так что же, подождете меня наверху? Или отложим все, как и объяснения доктора Фелла, до завтра?
И он прислонился спиной к черно-красной портьере на стене, скрестив руки на груди.
– Послушайте, будь оно неладно! – возмутился искренне сбитый с толку доктор Фелл. – Я всего лишь имел в виду…
– Сэр, так вы уходите или нет?
– Мы уходим, – ответил вместо него доктор Бирс, крепко взяв Люсию за руку, когда та начала было оборачиваться. – Три минуты, вы сказали?
– Три минуты.
Со скрещенными на груди руками, прислонившись к стене у алтаря, Батлер наблюдал, как они удаляются в красноватом свечении. Люсия сопротивлялась. Вот они уже на узкой лестнице с перилами из эбенового дерева, почти неразличимые. Вот он остался один.
Батлер надеялся, что, оставшись в одиночестве, не начнет дергаться, словно наркоман. Бояться здесь можно лишь собственного воображения. Когда он впервые сравнил про себя исповедальни с ящиком иллюзиониста на сцене, мысль так и засела у него в голове и не уходила, пока он не вернулся в действительность от слова «иллюзорный», произнесенного доктором Бирсом.
Крышки ящиков иллюзиониста, как ему рассказывали, всегда делают с виду тонкими, чтобы казалось, что в таком узком пространстве ничего нельзя спрятать. И при беглом взгляде, в особенности на резную деревянную поверхность, глаз обманывается.
Батлер, по-кошачьи проворный, ринулся к гротескной исповедальне, которую уже осматривал раньше. Он уселся в ту ее половину, где должен находиться мистический козел. Закрыл дверцу, украшенную черным изображением развернутого свитка. Выудив из кармана зажигалку, он высек пламя и приподнялся на цыпочки, изучая потолок.
Потолок, по крайней мере в этой части будки, оказался всего лишь куском фанеры, выкрашенным в черный цвет.
Сердце Батлера тяжко билось в предвкушении. Он провел пальцами правой руки по периметру фанеры…
И весь тонкий потолок откинулся на петлях. Увидев, как падает потолок, демонстрируя все скрытые под ним стопки бумаг, документы, записные книжки, Батлер инстинктивно отшатнулся и сел, словно спасаясь от удара.
– Нашел! – произнес он громко, едва сознавая, что действительно нашел.
Бумаги, отдельными листами и стопками всех размеров, шлепались и трепетали вокруг него, опускаясь на пол будки. Они легли ему под ноги немаленькой кучей, а он сидел на месте исповедника и смотрел на них. В какой-то миг он поднял голову, взглянув на дверь, и так и оцепенел.
За ажурным изображением черного сатанинского свитка, совсем близко, прямо перед ним маячило лицо Златозуба.
Златозуб, и даже со своими съемными коронками. Под его верхней губой, ужасно распухшей и в запекшихся трещинах, поблескивали два золотых зуба.
Наверное, секунды две, пока оба они замерли в оцепенении, каждая деталь этой картины и его размышления во всех подробностях запечатлелись в сознании Батлера.
Златозуба здесь быть не может! Нет, еще как может! Ключ Люсии, от двери верхней часовни, остался в ее сумочке. А эту сумочку, брошенную вместе с пальто в клубе «Любовная маска», наверняка быстро связали с той женщиной, которая убежала из клуба с Патриком Батлером. Если Златозубу что-то известно об этой красной часовне…
Ему известно.
Батлер, всматриваясь сквозь резное изображение свитка, увидел, что Златозуб немного отвел правую руку. В ней была зажата небольшая стопка бумаг, некоторые белые, другие серые или зеленоватые, соединенные канцелярской скрепкой.
Златозуб явно бывал здесь раньше. Бумаги, которые он держал, были единственно опасными или компрометирующими документами в хранилище клуба убийств. И они сейчас у него, только они недолго у него останутся. А все эти бумажки в исповедальне – просто мусор.
– Приветики, – произнес Златозуб сквозь отверстия в черной резьбе.
– Привет, – ответил Батлер и в тот же
