он присягнул, что Элизабет беременна, так наверняка еще научил ее, как сделать так в постели, чтобы сердце ее старого мужа разорвалось от напряжения! Скажи, Мэри, ты поставишь мою пьесу у себя в театре?
— Прости. Для меня это слишком. Я всё же христианка. Извини, но это неприемлемо.
— Но послушай, зрителям нравятся такие сюжеты. Вспомни хоть пьесы Кристофера Марло… Или простолюдина Шекспира. У них горы трупов!
— Но всё же в этих произведениях нет таких изуверств! Ну, яд… Ну, удар шпагой… Это так изящно! Прошу простить, Том, но я, право, не могу. Останови, пожалуйста, карету, вот мой театр.
Вольсингам отдал распоряжение кучеру. Мэри вышла из кареты.
— Ну и чёрт с тобой! — процедил сквозь зубы обозлённый Вольсингам. Он проводил Мэри долгим взглядом и вздохнул. — Что ж, мне остаётся одно — месть! Настоящая, подлинная месть, а не театральная подделка! И придётся дописать в пьесе пару сцен. Как же мне поступить с ханжой, моей так называемой подругой? Не замуровать ли мне ее в стене старого особняка? Помню, как мы с ней в детстве играли в прятки. Как-то раз она так ловко спряталась в потайной комнате, что ее не могли найти несколько часов. Пожалуй, нужно снова сыграть в прятки, только на этот раз тебя, Мэри, не найдут никогда…
Всю дорогу до больницы Первого медицинского института Надежда безуспешно звонила Машке. Телефон был выключен, о чем с необъяснимым злорадством сообщал ей женский голос.
Территория больницы была огромной. Надежда уже сворачивала к хирургическому корпусу, как почти столкнулась с мужчиной. Они посмотрели друг на друга. Средних лет господин, в скромной одежде, без шапки, с трогательными бараньими кудряшками вокруг лысины первым узнал Надежду.
— Вы? — Он непроизвольно шагнул назад.
Надежда мгновенно сориентировалась:
— Куда? — проворковала она. — Тебя-то мне и нужно!
В волнении она перешла на «ты». Не до политесов тут, когда Машку нужно спасать! Мужчина отступил еще на два шага и явно изготовился к побегу.
— Стоять! — рявкнула Надежда. — Стоять на месте и не рыпаться! Где Сарычев?
— Вы… — забормотал лысый дрожащим голосом. — Как вы узнали? Как вы меня нашли?
— Да опомнись уже! — зашипела Надежда и основательно тряхнула его за плечи. — Некогда мне с тобой возиться, срочно нужно с умным человеком поговорить!
Свистунов сразу обиделся. Еще бы, Сарычева назвали умным, а кто он тогда выходит? Как есть дурак.
Надежда подхватила Константина под руку и поволокла к хирургическому корпусу. Он сопротивлялся, но вяловато. Надежда тянула его с завидным упорством, если ее разозлить, она могла действовать очень напористо. А сейчас она была очень зла — на злодея, который похитил Машку, на этого труса, который вместо того, чтобы действовать, упирается, как осёл, а также на саму Машку, которая не смогла сразу распознать однокашника-злодея.
Мужик тормозил движение как только мог.
— К нему посторонних не пускают, — ныл он. — Только по пропускам.
— А кто сказал, что я посторонняя? — возмутилась Надежда. — Скажешь, что я его сестра. Двоюродная, из Новохопёрска.
Девушка в справочном лишних вопросов не задавала, без возражений выписала пропуск, Сарычев лечился в платной палате, для него больничные порядки были более демократичные. Игорь Петрович с туго забинтованной прокушенной ногой лежал на кровати поверх одеяла в майке и тренировочных штанах.
Увидев лысого, он удивился.
— Костя, ты вернулся? — спросил он. — Забыл что-то?
— Вот ее, — буркнул Свистунов, пропуская Надежду вперёд.
— Здра-а-вствуйте! — протянул Сарычев. — Где-то я вас видел? Ага, вы в ресторан приходили, насчет юбилея…
— Про юбилей после! — оборвала его Надежда, порылась в сумке и выложила перед мужчинами ту самую фотографию. — Что скажете? Кто этот, четвёртый? — ткнула она пальцем. — Остальных я знаю.
Константин Свистунов близоруко наклонился над снимком.
— Ну… Это Юрка Бедненький.
— Бедненький? В каком смысле?
— Да фамилия у него такая. — Константин отвёл глаза.
— Убийца и злодей ваш Бедненький! — припечатала Надежда.
— А вы откуда знаете? — вскинулся Сарычев. — Вы вообще кто такая?
— Слушайте, я бы вам многое рассказала, но времени нет. Если коротко — он похитил мою подругу.
— Пока не скажете… — начал Сарычев, но Надежда прервала его резким жестом.
Она скороговоркой зачастила про английскую пьесу, учебу в университете, рассказала о знакомстве Бедненького с ее подругой Марией.
— Он принёс рукопись в издательство, не то роман, не то пьесу. Кажется, перевод автора шестнадцатого века…
Константин вставил:
— Точно. Юрка говорил мне, что он работает над каким-то переводом.
— Рукопись не приняли, сказали, что сюжет безнадёжно устарел… Короче, нашли причину, — продолжила Надежда. — Тогда ваш Бедненький, видимо, с катушек и слетел. И начал всех убивать, как в тексте сказано. Ну, доктора ты видел… — посмотрела она на Свистунова.
— Видел, — потупился Свистунов. — Жуткое зрелище! А мы с Юркой накануне виделись. Ну, посидели, выпили. Он странный был, какой-то дёрганый. Всё твердил, что скоро о нём все услышат и надолго запомнят, поймут, что с ним нельзя поступать так, как с ним поступили. Потом совсем заговариваться начал… Про дядю, невесту, аптекаря и про друга-предателя какую-то чепуху понёс. Короче, я не очень понял, по какому поводу он так раскипятился. Юрка ушёл, а блокнот свой забыл. Ну, я взял, чтобы ему отдать, пролистал мельком, а там!.. Мать моя родная! Слушайте, всё подробно расписано, как он будет мстить! И еще рисунок — человек висит на трубе. Я присмотрелся и ахнул. Вылитый Арка Вишневский!
— Арка?
— Это мы в школе Артура так называли. А Юрка недурно рисовал, так что сходство поразительное. Ну, я ночь кое-как проворочался, а утром хотел звонить Артуру. А потом подумал, что это не телефонный разговор, и решил к нему в поликлинику подъехать. При встрече, думаю, всё расскажу. Да вот провозился и не успел…
— Нужно было не убегать с места преступления, а хотя бы полиции дождаться! — Надежда была полна праведного негодования, забыв, что сама сбежала, чтобы не связываться с полицией. — Тогда бы последующие убийства не случились. А так еще Карину Королёву он отравил. Не слышали разве?
Сарычев помрачнел.
— Слышал, конечно, — сказал он хмуро. — Но есть нюанс — другим тоже досталось.
— Это так всем говорили, пока следствие идёт, а я точно знаю, что остальные очухались, а Карину цианидом отравили насмерть. Что, Игорь Петрович, не слишком вы расстроились?
— Вы и отчество мое знаете? — вздохнул он. — Ох, нехорошо о покойниках плохо говорить, но год, что мы с ней прожили, вспоминаю как страшный сон.
— Ну, что Карина жуткая стерва была, это все знают, — отмахнулась Надежда. — Не пойму только, как ваш доктор оказался в это дело замешан?
— Тут такая история, что и говорить противно, — вздохнул Сарычев. —
