нервы сейчас ни к черту, в особенности когда дело касается взрывов и выстрелов. Вы сказали, ваша сестра не переносит воздушных налетов и снарядов «фау». Это единственное, что способно ее напугать, так оно и вышло.
И кстати, сэр! Если вы переживаете за сестру, сожалеете, что все так обернулось, если не знаете, как она примет случившееся, когда услышит историю целиком, то просто спросите себя, что бы могло с ней случиться, если бы она все же вышла за «Стивена Кёртиса».
– Да, – согласился Майлз. Он уперся в стол локтями, обхватив ладонями виски. – Да, понимаю. Продолжайте.
– Гм, ха! – сказал доктор Фелл. – Когда сегодня днем мне вспомнился этот трюк с пистолетом, – продолжал он, – вся схема развернулась разом. Да с чего вообще кому-то нападать на Мэрион Хаммонд?
Я вспомнил интересную реакцию «мистера Кёртиса» на сообщение, что до смерти была напугана Мэрион. Вспомнил ваши слова о спальнях. Вспомнил женскую фигуру в ночной рубашке и халате, которая двигалась из стороны в сторону перед не закрытым шторами окном. Я вспомнил флакончик духов. И ответ был: никто не пытался напугать до смерти Мэрион Хаммонд. Жертвой должна была стать Фей Сетон.
– Но в таком случае…
– Прежде всего, как вы, наверное, помните, я поднялся в спальню вашей сестры. Я хотел увидеть, не оставил ли злоумышленник какие-нибудь следы.
Не насилия, разумеется. Убийце не было нужды даже связывать жертву. После первых минут ему не было нужды и держать ее, он мог в обеих руках держать револьверы – пустой и заряженный, – потому что дула, прижатого к виску, было вполне достаточно.
Но оставалась вероятность, что кляп (который он все же использовал) мог оставить какие-то следы на зубах или на шее. Ничего не оказалось, как не было и следов на полу рядом с кроватью.
И в спальне передо мной снова предстала воплощенная скорбь в образе «мистера Стивена Кёртиса». С чего бы «Стивену Кёртису» пытаться убить совершенно постороннего для него человека, Фей Сетон, с помощью трюка, позаимствованного из жизни Калиостро?
Калиостро наводил на мысль о профессоре Риго. Профессор Риго наводил на мысль о Гарри Бруке, которого он наставлял по вопросам…
О боже! О Бахус!
А не может ли «Стивен Кёртис» оказаться Гарри Бруком?
Нет, фантастика! Гарри Брук погиб. Хватит уже этой чепухи!
И в то же время, пока я тщетно осматривал ковер в поисках следов, оставленных убийцей, какая-то малая часть рассеянного разума продолжала трудиться. Меня внезапно осенило, что я проглядел те улики, которые лежали у меня перед носом с прошлого вечера.
Выстрел был сделан здесь, предполагаемый убийца взял для своего дела «ив-гран» тридцать второго калибра; должно быть, он знал, что Мэрион Хаммонд держит его в ящике прикроватного столика (снова «Кёртис»), а в качестве незаряженного оружия он прихватил с собой какой-нибудь старый пистолет. Очень хорошо!
В какой-то момент после выстрела мисс Фей Сетон подошла к двери этой спальни и заглянула внутрь. Она увидела что-то, ужасно расстроившее ее. Она не была испугана, заметьте. Нет! И причиной тому…
Тут вмешался Майлз Хаммонд.
– Может, я расскажу, доктор Фелл? – предложил он. – Я разговаривал с Фей в кухне, где кипятил воду. Она только что спустилась из спальни Мэрион. На ее лице читалась ненависть, ненависть, смешанная с какой-то дикой тоской. И под конец разговора она выпалила: «Так больше не может продолжаться!»
Доктор Фелл кивнул.
– И еще она сказала вам, как я теперь знаю, – уточнил доктор Фелл, – что она только что увидела нечто такое, чего не заметила раньше.
– Да. Именно так.
– Так что же она могла заметить в спальне Мэрион Хаммонд? Именно этот вопрос я задавал себе в той же спальне, в вашем присутствии, а еще в присутствии доктора Гарвица, медсестры и «Стивена Кёртиса».
Все-таки Фей Сетон провела в этой комнате довольно много времени в субботний вечер, беседуя с мисс Хаммонд, и, очевидно, не заметила ничего такого в свой первый визит.
Затем я вспомнил тот причудливый разговор, какой сам вел с ней в тот же вечер, но позже – стоя в конце коридора в лунном свете! – когда вся она клокотала от подавленных эмоций, пару раз заставивших ее улыбнуться, словно вампир. Помню странный ответ, который она дала на один из моих вопросов, когда я спросил ее об этом их разговоре с Мэрион Хаммонд.
«По большей части, – сказала Фей Сетон, имея в виду Мэрион, – говорила она – о своем женихе, о брате, о планах на будущее». Затем Фей по неизвестной причине прибавила вроде бы не относящиеся к делу слова: «Керосиновая лампа стояла на прикроватном столике, или я уже говорила?»
Лампа? Тогда это замечание резануло мне слух. Но теперь…
– Когда Мэрион Хаммонд была обнаружена предположительно мертвой, в комнату принесли две лампы. Одну принесли вы, – он взглянул на профессора Риго, – а вторую, – он посмотрел на Майлза, – вы. Подумайте-ка, оба! Куда вы поставили свои лампы?
– Я ничего не понимаю! – взорвался профессор Риго. – Свою лампу я, естественно, поставил на прикроватный столик, рядом с потушенной лампой.
– А вы? – спросил доктор Фелл Майлза.
– Мне только что сообщили, – ответил Майлз, всматриваясь в прошлое, – что Мэрион умерла. Я высоко поднял лампу, но рука у меня задрожала, потому я больше не мог держать ее. Я прошел через комнату и поставил лампу… на комод.
– Ага! – обрадовался доктор Фелл. – А теперь скажите мне, пожалуйста, что еще было на том комоде?
– Большая кожаная рамка на две фотографии: в одной половинке большая фотография Мэрион, а в другой – большая фотография «Стива». Я помню, что лампа ярко осветила эти фотографии, хотя до того эта часть комнаты была погружена в темноту и…
Майлз умолк, поняв. Доктор Фелл кивнул.
– Фотография «Стива Кёртиса», ярко освещенная, – сказал доктор Фелл. – Именно эту фотографию, глядящую на нее через комнату, и увидела Фей Сетон, заглянув в дверь после выстрела. Этим и объясняется все ее поведение.
Она поняла. Гром и молния, она поняла!
Скорее всего, она совершенно не догадывалась, как был проделан трюк из жизни Калиостро. Зато она точно знала, что убить пытались ее, а не Мэрион Хаммонд, потому что она теперь знала, кто за этим стоит: женихом Мэрион Хаммонд был Гарри Брук.
И это был конец. Последняя капля. Это действительно заставило ее побледнеть от ненависти и тоски. Она в очередной раз пыталась начать новую жизнь, в новом окружении; она вела себя пристойно; она простила Гарри Брука и спрятала улики, доказывавшие, что он убил своего отца; но злой рок все равно продолжал преследовать ее. Злой рок или какая-то дьявольская сила, ополчившись против нее, вернула Гарри Брука из небытия, чтобы он попытался
