старый и усталый, продолжал тем не менее упрямо выпячивать нижнюю челюсть. Он наклонился вперед, костистые его пальцы сжимали соломенную шляпу.
– Я был не прав, – пробормотал он. – Я был очень не прав.
– Полностью с вами согласен.
– Но как же это возможно, – продолжал упорствовать доктор Шептон, – что вы, именно вы не понимаете? Ведь я так боялся… Мы все так боялись, что…
– Что Силия, будучи сестрой Марго, тоже может оказаться истероидным типом? И что сказать ей правду – значит навредить ей?
– В общем, да.
– Спокойно, Силия! – прошептал Холден.
– Так! – произнес доктор Фелл. – Но до того, как Марго Марш умерла, у вас были хоть какие-нибудь основания думать так о Силии?
– Всегда была некоторая опасность! Всегда была!
– Сэр, вы не ответили на мой вопрос! Были у вас какие-то основания думать так о Силии?
– Нет! Конечно нет. Третьего дня я ясно сказал сэру Дональду, – доктор Шептон поднял руку с панамой и указал на Холдена, – что в рассказанной Силией истории о так называемом «отравлении стрихнином» могли иметь место… э-э… некоторые неизбежные неточности.
– Могли?
– Да. И если бы сэр Дональд пришел ко мне в гостиницу, как я предлагал, я бы, конечно, все рассказал ему. Что же касается вашего вопроса, то отвечаю: у меня не было никаких конкретных причин подозревать Силию в истерических фантазиях до тех пор, пока…
Доктор Фелл подался вперед:
– Пока она – как кто-то здесь выразился – не стала повсюду видеть духов? Так?
– Да.
Неожиданно доктор Фелл захихикал. Это началось с медленных вулканических смещений нижних областей его жилета. Потом это грохочущее веселье поползло вверх по необъятному шатру его пиджака. Наткнувшись на полный ярости взгляд Эрика Шептона, доктор Фелл внезапно осекся, зажав себе рот ладонью.
– Простите меня! – взмолился он, обращаясь к Холдену. – Мне уже пришлось однажды извиняться за подобную, совершенно непристойную выходку – вы помните? – мы тогда с вами впервые встретились в Длинной галерее в Кэзуолле. Но когда мы разберемся с этой отравительской белибердой, вы посмеетесь вместе со мной. Не угодно ли вам будет припомнить вечер среды, начало сумерек.
– Ну и что?
– Вы тогда отправились в дом у Риджентс-парка.
– И что же?
– Так вот, – как ни в чем не бывало сообщил доктор Фелл, – я следил за вами.
– Вы – что?
– Я, – с гордостью объявил доктор Фелл, – за кем-то следил. Я же вам сказал, что вы помогли мне совершить нечто такое, что я не считал для себя возможным. Сначала, конечно, я делал это неосознанно. Позвольте, я объясню.
Всякая веселость мгновенно слетела с лица доктора Фелла. При этом тусклом свете оно казалось теперь мрачным, даже зловещим.
– За два дня до этого полиция получила письмо Силии Деверо. Поскольку я уже кое-что знал об этом деле, так как опечатывал склеп, письмо передали мне. В письме были перечислены все важнейшие события, включая появление духов в Длинной галерее. Я встревожился. Если в случае старшей сестры мы, как мне казалось, имели дело с истерией на сексуальной почве… – (в этом месте сэра Дэнверса почему-то слегка передернуло), – то здесь речь шла, скорее всего, об истероидности невропатической. Точно я этого не знал. И хотел удостовериться. Поэтому в среду вечером, захватив с собой это письмо, я отправился к дому на Глостер-гейт, намереваясь задать несколько вопросов.
Впереди себя я увидел вас. – (Доктор Фелл снова повернулся к Холдену.) – Вы направлялись к тому же самому дому.
Я понятия не имел, кто вы такой и какое отношение имеете к данному делу. Но вы отправились к заднему входу, и я последовал за вами. Я видел, как вы поднимались по металлической лесенке на балкон, куда выходят окна гостиной. Видел, как вы чиркнули зажигалкой и заглянули в окно. Я слышал, как взвизгнула девушка (это была Дорис Локк) и крикнул что-то мужчина. Все это казалось таким необычным, что я последовал за вами наверх.
– И что же?
– Стоя перед окном, я услышал кусок этой печальной истории. Перепутанные судьбы! Несчастная жизнь! Я узнал, кто вы. Узнал, что Торли Марш всерьез считает Силию сумасшедшей, а она его – злобным садистом. Услышал, как Торли умоляет вас удалиться. И тут отворяется дверь. И входит Силия.
В этом месте доктор Фелл пристально взглянул на Холдена.
– Или вы забыли, – спросил он, – что вас считали погибшим?
Холден приподнялся с дивана, потом снова сел. А доктор Фелл указал кивком на Силию, которая в этот момент отвернулась.
– Вот девушка, – сказал он, – которую все считают невропаткой: ей даже духи повсюду видятся. Ее никто не предупреждал, что этот человек на самом деле жив. Она верит, что он погиб. Все, что она успевает заметить в какую-то долю секунды, – это его обращенное к ней лицо в полумраке комнаты, освещенной одной-единственной лампой.
И тем не менее она все знает. Я до сих пор вижу ее там, в дверях, в белом платье. Нерв посылает сигнал в мозг, мозг указывает сердцу. Она даже ни о чем не спрашивает. Она и так все знает. У меня до сих пор в ушах ее слова: «Ты выполнял особое задание. Поэтому мы не виделись и ты мне не писал». И потом, только кивнув слегка: «Привет, Дон».
Холдену просто не верилось, что в голосе доктора Фелла может быть столько доброты и нежности.
А доктор Фелл даже не глядел в сторону Силии. В задумчивости он отвернулся, снял пенсне, протер глаза, снова надел пенсне и сказал, обращаясь к Локку и Шептону:
– Джентльмены! Что и требовалось доказать – говорю я и жирно под этим расписываюсь. Если эта девушка невропатка, то я – Адольф Гитлер! Что скажет по этому поводу обвинение? Что осмелится оно сказать по этому поводу?
Некоторое время все молчали.
– А неплохо! – воскликнул Локк, ударяя себя по колену. – Можете подписываться под своим «что и требовалось доказать». Ей-богу, неплохо!
– Вы говорите так… – начал вдруг кричать доктор Шептон; потом замолчал и повторил: – Обвинение! Вы говорите так..
– Как? – поинтересовался доктор Фелл.
– Как будто я хотел причинить Силии вред, – дрожащим голосом отвечал Шептон.
– Простите меня, – сказал доктор Фелл. – Я знаю, что вы этого не хотели. И что вас ввели в заблуждение. Можете винить в этом девушку, если хотите, – она действительно говорила неправду. Только, ради бога, давайте прекратим наконец эту игру в прятки, от которой Силия чуть с ума не сошла и вынуждена была пойти на ложь.
– Что вы называете… э-э… игрой в прятки?
– Тщательно сохраняемую тайну истерии Марго Марш, что привело к ее гибели. Об этом я и хочу рассказать вам.
Доктор Фелл вновь взялся за свою погасшую трубку.
– Давайте снова обратимся к вечеру среды. Я пересказал вам все, что услышал, стоя на балконе у окна гостиной. Один
