Во сне я дернулась и заревела, как медведь.
Дамьен потрясла меня за плечо.
– Если будешь так орать, тебя заберет сам дьявол!
– Так он ведь уже это сделал.
– Нет, – возразила Дамьен. – Вспомни, кто ты такая. И будь к себе бережнее, а то потеряешь малыша.
Напоминание пронзило меня, словно острый нож. Я же обещала Огюсту защищать нашего сына!
Я саму себя не узнавала, но чувствовала, как внутри шевелится малыш. Он будет высоким. Мудрым. И бесстрашным. Мне живо вспомнились все наши с Огюстом разговоры о сыне.
Утром я проснулась от голодных спазмов, а во время одевания у меня закружилась голова, пришлось даже опереться на стену.
– У нас осталась рыба? – спросила я няню.
– Почти нет.
Дамьен развела огонь, растопила снег и сварила суп из остатков рыбы и сушеных водорослей.
– Выпей, – сказала она мне.
Я сделала несколько глотков из кружки. По телу разлилось тепло, но голод разыгрался только сильнее.
– Если к нам по льду приходят звери, значит, можно отправиться на охоту, – заключила я.
– Боже упаси! – Дамьен всплеснула руками, испугавшись моего ледяного тона. – Это очень опасно!
Но я твердо знала: если мы не найдем пищу, погибнем.
И снова мне пришлось обуться в башмаки Огюста, только в этот раз я обернула стопы тканью, чтобы обувь сидела лучше. Потом я надела его плащ, а на грудь повесила тяжелый бандольер с запасами пороха.
– Это мужские атрибуты, и женщине не пристало их носить, – ворчала Дамьен.
– Я пообещала, что буду жить дальше, – напомнила я. – Мне придется стрелять, другого выбора нет. А раз так, я буду носить все необходимое.
Я шагнула в глубокий снег и огляделась. Подступали сумерки, ружье и бандольер неприятно оттягивали плечи. Хотелось сбежать подальше, лишь бы не видеть этого бледного, заснеженного мира, но я упрямо двинулась вперед. Сверкающий, точно бриллианты, снег сминался и хрустел у меня под ногами. Я выдохнула, и изо рта вырвалось облачко пара. Попытка не пытка, сказала я себе. Подошвы ботинок Огюста оставляли на земле следы. «Теперь они у нас одинаковые», – пронеслось у меня в голове.
Казалось, ружье с каждым мигом лишь сильнее наливается тяжестью; спина болела от бандольера. Иногда приходилось останавливаться, чтобы немного перевести дыхание, но даже тогда я продолжала выискивать взглядом зверя, которого можно подстрелить. Нам необходимо есть. Эти слова эхом звенели в голове. Чтобы выжить, нужно есть. Преодолевая слабость и головокружение – долгий сон не пошел телу на пользу, – я мысленно заговорила с Огюстом и пообещала, что найду пищу.
Дорогу мне перебежала какая‐то тень. Присмотревшись, я увидела олениху с огромными испуганными глазами. Перебирая длинными тонкими ногами, она пробежала мимо меня так близко, что можно было легко коснуться ее рукой. Что это, знак? Я не стала тратить время на раздумья, а дрожащими руками нащупала огниво.
Оказалось, что оно отсырело, как и фитиль. А через секунду стало ясно, почему олениха так спешит: за ней гналось целых пять, нет, шесть волков – белых, но с серыми отметинами на шкуре. Морды у них были вытянутые, а тела – мускулистые и приземистые. Они в два счета нагнали жертву и обступили со всех сторон. Олениха попыталась вынырнуть из кольца хищников, но они отрезали ей путь к отступлению. Она бросилась в другую сторону – и ее опять окружили. Копыта потонули в глубоком снегу, и олениха упала. Двое волков тут же напрыгнули на нее сзади и вцепились в лодыжки, а третий повис на горле.
Голова оленихи безжизненно поникла, а голодные хищники тут же стали делить ее тушу. По снегу растеклась большая кровавая лужа.
Месяц назад это зрелище внушило бы мне ужас. Год назад – отвращение. Но теперь я смотрела с завистью. Голод так измучил меня, что подмывало распугать волков выстрелом и забрать их добычу себе. Я подняла аркебузу, и хищники с любопытством вскинули головы и уставились на меня желтыми глазами. Набросься они на меня, в два счета перегрызли бы мне глотку, но обошлось: звери вновь отвлеклись на трапезу.
Я сделала несколько осторожных шагов назад и убежала. Волки не помчались меня догонять.
Когда я вернулась, Дамьен не стала расспрашивать, как прошла охота: в этом не было никакой нужды. Я стряхнула снег с плаща и юбки, опустилась на нашу низенькую кровать и сбросила Огюстовы башмаки. Няня молча растерла мне стопы, намазала растрескавшиеся руки медвежьим жиром, а я в это время плакала от отчаяния и разочарования.
Потом Дамьен начала молиться Деве Марии, но я не стала присоединяться, как и читать книгу Огюста и отмечать дни в его календаре. Я думала лишь о своем обещании. Чтобы выжить, нужно непременно найти и убить оленя.
Вскоре мне выпал такой шанс. Я увидела целое стадо оленей, а не одного, как в прошлый раз. Пятнистые создания рыли носом снег в бледном зимнем свете, выискивая прошлогоднюю листву и замерзшие ягоды, но увы: я не успела зарядить аркебузу. Услышав щелчок огнива, олени всполошились, а когда заметили мою черную тень, поспешили прочь по замерзшему морю. Вот бы и мне убежать вместе с ними, думала я, провожая их взглядом.
Чем больше оленей в стаде, тем выше шансы на выживание. Птицы тоже предпочитают держаться вместе. Волки охотятся стаей. Мне вспомнилось, как ездили на охоту Монфоры: брали с собой трубы и собак, а слуги нарочно били палками по кустам, чтобы напугать оленей и согнать дичь поближе к охотникам.
– Вот бы чем‐нибудь их приманить, – сказала я позже Дамьен.
В мешках, где мы раньше хранили семена, нашлось немного пшеничных зерен. Я насыпала приманку неподалеку от нашей пещеры и затаилась.
В первый день олени не пришли. Во второй тоже.
Я уже начала подумывать, что стадо, должно быть, убежало с нашего острова насовсем, но третий день доказал обратное. Проснувшись утром, я заметила, что лучи солнца, пробивавшиеся в нашу пещеру, будто стали пунктирными. Выглянув наружу, я увидела на снегу длинные тени шести оленей: звери нашли мою приманку.
Я бесшумно опустилась на одно колено и стала заряжать аркебузу. Дамьен позади меня затаила дыхание. Я выбрала жертву: стройного молодого самца с большими глазами и вытянутой мордой. Он не был самым крупным в стаде, но стоял ко мне ближе других.
Прицелившись, я выждала немного – было страшно, что выстрел распугает стадо, – но потом все же нажала на курок. Руки у меня тряслись, поскольку я понимала: есть только одна попытка.
Олень рыл носом снег, но в какой‐то момент вскинул голову, подергивая ушами, и настороженно прислушался. Наши взгляды встретились.
И
