какую-нибудь молитву.
Дверь наверху с шумом распахнулась. Света не было. Я – еще полусонный – вскрикнул, ожидая побоев. Во сне я видел Ройзин.
– Надевай мешок, быстро! – раздался с лестницы голос с североирландским акцентом. – Надевай! Быстро, быстро! – Раздался стук каблуков по ступенькам. – Быстро! Быстро!
Я начал шарить возле себя, нашел мешок на полу под койкой и натянул на голову.
– Вставай! Двигайся быстрее!
Я в панике выбрался из койки. Сквозь ткань мешка еле просачивался свет.
Кто-то еще торопливо спустился по лестнице. Мне показалось, я насчитал всех четырех моих мучителей, но полной уверенности у меня не было. Я гадал, сколько же времени я спал. Мне представлялось, что это была еще ночная пора, но ощущения могли меня обмануть.
– Брось одеяло, – раздался резкий приказ.
Я бросил его.
– Шаг вперед. Стой здесь! Сними мешок!
Я стянул мешок с головы и стоял, моргая на свету.
– Опусти руки!
Я послушно выполнил приказ и стоял теперь в полной своей наготе. Как и прежде, передо мной Сара Син Теннисон, а слева от нее – тот, в черном, кто допрашивал меня. Я догадывался, что за моей спиной расположились двое других.
– Каково было назначение этих пяти миллионов долларов?
– Закупка «Стингеров». – Язык у меня заплетался со сна.
– Сколько «Стингеров» собирались закупить?
– Пятьдесят три.
Ответы им были известны заранее. Они задавали мне вопросы, чтобы сбить меня с толку. Это была как игра в лабиринт с зеркалами. Или как развязывание узлов с завязанными глазами. Мои мучители не знают, что я догадываюсь, кто они.
– Кто продавал ракеты?
– Кубинский консорциум в Майами.
– Опиши внешность кубинцев.
Я описал, как мог.
– Ракеты предназначались для Ольстера?
– Да.
– Где была заключена сделка – в Америке или в Ирландии? – Голос с ольстерским акцентом по-прежнему звучал бесстрастно, и казалось, что допрос будет продолжаться бесконечно. Все это было частью хорошо разработанной техники допросов. Они хотели заставить меня почувствовать, что я втянут в неостановимый процесс, и единственное, что может прервать его, – это полная моя откровенность.
– Я думаю, в обеих странах.
– Объясни.
Я предполагал, что он прощупывает меня, чтобы проверить ответы и усыпить мои подозрения, а затем незаметно перейти к вопросу, действительно важному для него. Я рассказал про Брендана Флинна и Майкла Эрли и даже про маленького Марти Дойла. Я описал ту роль, которую играл Шафик в этом предприятии, и как иль-Хайауин перехватил руководство операцией. Я признавался, что намеренно нарушил инструкции иль-Хайауина, переименовав «Корсар» и отправив его морем в Америку.
– Почему ты нарушил инструкции?
– Потому что хотел быстрее вернуться в Америку и доложить своему начальству о продаже ракет.
– Своему начальству? – Мой следователь слегка удивился. – Объясни.
Я произнес нарочито тусклым голосом:
– Своему начальнику ван Страйкеру и его людям.
– Кто такой ван Страйкер?
– ЦРУ, Отдел борьбы с терроризмом. – Я постарался сказать это с некоторым отчаянием, как будто сознавал, что раскрываю секретные и явно опасные сведения.
Последовала значительная пауза, голос следователя, когда он вновь заговорил, явно потерял свою уверенность:
– Так ты работал на ЦРУ?
Я немного замешкался с ответом, как бы не решаясь говорить, а затем сказал:
– Да.
– С какого времени?
– С 1977 года.
Я отчетливо видел реакцию Сары Син Теннисон на мои слова. До сих пор она сохраняла высокомерное и бесстрастное выражение лица, но теперь по-настоящему забеспокоилась.
– Расскажи, каковы были цели ЦРУ. – Я почувствовал, что мой следователь сбился с ходу. Он заторопился, стараясь разгадать, куда могут завести мои сенсационные признания.
– Я должен был внедриться в террористические группы ближневосточных стран. – Я говорил монотонным голосом, старательно выговаривая заранее подготовленные слова. – Мне были даны инструкции использовать свое членство в ИРА и завоевать доверие для внедрения в эти группы.
– ЦРУ приказало тебе вступить в ИРА?
– Да.
– Как тебе это удалось?
– Я и раньше участвовал в сборе средств на дело освобождения Ирландии и отправке оружия из Бостона, так что ИРА было известно обо мне и мне доверяли.
– Как ЦРУ вышло на тебя?
– Я был арестован за контрабанду наркотиков во Флориду.
– И ЦРУ велело тебе шпионить за ИРА?
– Нет, я им нужен был не для этого.
Наступило молчание. Где-то поблизости послышался слабый взрыв, и я вздрогнул, но потом догадался, что этот звук донесся из соседнего подвала, где включили нагревательный котел, и это был хлопок от вспыхнувшего газа.
– А что же, в ЦРУ не интересовались ИРА?
– Разумеется, интересовались, но мне было приказано сосредоточиться на ближневосточных террористических группах, а мое положение в этих группах зависело от того, насколько мне доверяет ИРА, и поэтому мне приказали не подвергать риску это доверие и ничего не сообщать об ИРА. – Это была версия Ройзин, изложенная в «Хасбайа» и перепугавшая палестинцев. Теперь, четыре года спустя, я использовал этот подлинный вариант, чтобы выжить.
– Передавал ли ты информацию ван Страйкеру? – спросил следователь.
– Да.
– Когда?
– В течение всего последнего месяца меня опрашивали в Поконо-Маунтанс.
– Значит, ван Страйкер заберет судно из Бостона?
Я помедлил и услышал, как за спиной угрожающе шаркнула нога.
– Нет.
– Почему?
– Потому что я сам намеревался забрать его.
– Значит, ты собирался присвоить все эти деньги? – В голосе спрашивающего прозвучала насмешка.
– Да.
– Ты говорил ван Страйкеру про судно?
– Нет. Я сказал ему, что деньги из Европы были переведены телексом.
– Сколько?
– Полтора миллиона, из которых полмиллиона было уплачено.
– Наверно, Эрли ищет судно?
– Конечно, ищет.
– Надень мешок.
Мешок был у меня в руках, и я послушно натянул его на голову.
Я слышал, как они поднимались по лестнице, как захлопнулась дверь подвала. Я стянул мешок с головы и почувствовал внезапное волнение. Я вывел их из состояния равновесия, я растревожил их! Я до такой степени растревожил их, что на этот раз они и пальцем меня не тронули. Правда помогла мне. Она изменила весь сценарий, создала для них иную реальность.
Я обследовал бумажный пакет, который они оставили на полу возле моей койки. В пакете я обнаружил чизбургер в пенопластовой упаковке и теплый кофе в картонном стаканчике. Я с жадностью поел. Свет не выключили, и я заметил, что подвал был разгружен от вещей недавно: на полу и на стенах остались незапыленные пятна, где, вероятно, раньше стояли ящики и какая-то мебель. Все это, по-видимому, было вынесено из подвала, чтобы очистить пространство для моего допроса.
Затем вдруг свет погас. В соседнем подвале отключили котел, и шум, производившийся им раньше, сменился рокотом морских волн. Я лег на койку и стал ждать. Я осмеливался думать, что победил. Я осмеливался думать, что, возможно,
