Присяжные вошли, и судья ввел их в курс дела, как рекомендовал Джек. Сказал, что они заслушают свидетельство, сделанное десять лет назад на специальном судебном разбирательстве. Протокол прочитают прокурор и обвиняемый Уэсли Брюм.
— Но имейте в виду, дамы и господа, эти слова в свое время офицер Брюм произнес под присягой.
К немалой радости Джека, они повторили чтение по ролям. Если бы Джимми Дикарло не сбила с толку вспышка собственного клиента, он бы додумался настоять, чтобы его оппонент читал протокол один, и увел бы Брюма с места для дачи показаний. Судья наверняка согласился бы с ним, и тогда представление получилось бы не таким эффектным, как эта драматическая декламация. Джек втайне радовался, что сумел заставить начальника полиции проявить такое же двуличие, как десять лет назад.
После представления с Уэсли Брюмом Джек вызвал директора школы Билла Йейтса.
Йейтс сообщил присяжным, что вышел в отставку, но помнит состоявшийся десять лет назад разговор с Уэсли Брюмом о Руди. Смерть Руди явно на него подействовала. Пока старый педагог говорил, у него в глазах стояли слезы. Они с Джеком готовились к этому моменту и, когда репетировали, Джек задавал почти те же вопросы, что Трейси Джеймс, а бывший директор школы отвечал на них почти так же, как десять лет назад.
— Мистер Йейтс, все четыре года, пока Руди Келли учился в средней школе, вы были ее директором. Это так?
— Да.
— Правда ли, что десять лет назад офицер Брюм являлся к вам, чтобы задать вопросы о Руди?
— Правда.
— Вы можете изложить суду причину его прихода?
— Он хотел выяснить, каким Руди был учеником.
— Что вы ему ответили?
— Ответил, что Руди был очень приятным, мотивированным молодым человеком, но отличался замедленным развитием. Не умственной отсталостью, а заторможенностью. Если я правильно помню, коэффициент его умственного развития был около семидесяти пяти. Школа в Бэсс-Крике была небольшой, и мы не могли себе позволить специальных программ для таких детей. Через два года перевели Руди на факультатив. Он так и не получил аттестата — только справку о том, что прослушал определенный набор дисциплин.
— Детектив Брюм сообщил вам, почему он интересовался Руди?
— Да. Он сказал, что Руди, возможно, станет подозреваемым в совершении убийства Люси Очоа.
— Что вы ему ответили?
— Насколько припоминаю, ответил, что он, должно быть, ошибается. Я прекрасно знал этого юношу и ни за что бы не поверил, что он способен на нечто подобное.
— Детектив Брюм проинформировал вас, что собирается отвести Руди на допрос?
— Да.
— Что вы ему на это сказали?
— Сказал, что на допросе должна присутствовать его мать или адвокат. Объяснил, насколько дружелюбен Руди и каким он может быть наивным. Что он не в состоянии себя защитить. Что станет отвечать на любой заданный ему вопрос, даже если это не в его интересах.
— Вы сказали это с какой-то определенной целью?
— Да. Я, естественно, предполагал, что он ведет честное расследование и эти вещи ему полезно знать.
— Ваша честь, вопросов больше не имею.
— Хорошо, — кивнул судья Стэнтон. — Мистер Дикарло, вы намерены подвергнуть свидетеля перекрестному допросу?
Джимми и Клей Эванс заранее обсуждали стратегию и решили, что перекрестный допрос директора школы им ничего не даст.
Следующим на место свидетеля вышел Бенни Дрэгон. Его, как и Билли Йейтса, Джек подготовил для повторения выступления десятилетней давности.
— Вы помните тот день, когда детектив Брюм увел Руди Келли на допрос? — спросил прокурор, покончив с предварительными вопросами.
— Да.
— Где вы находились в то время?
— В своем магазине. Руди работал на меня. Стоял за прилавком. Я дал ему место, поскольку знал его мать Элену. Сделал это ради нее.
— Что вы можете сказать о том дне?
— Детектив Брюм хотел забрать Руди на допрос в полицейский участок. Я заявил, что не позволю ему разговаривать с молодым человеком до тех пор, пока не поставлю в известность его мать.
— Почему вы так сказали?
— Потому что догадался, что он решил сделать из Руди подозреваемого в деле об убийстве Люси Очоа. Я ему не верил. Никогда не доверял детективу Брюму и прекрасно понимал, что Руди самостоятельно с ним не справится.
— Как отреагировал мистер Брюм на ваши слова?
— Именно так, как я ответил адвокату Руди на слушаниях десять лет назад, — он пригрозил мне. Сказал, что натравит на мой магазин комиссию отдела гигиены и безопасности труда. Я прекрасно понял, что он подразумевал.
— И что же он подразумевал?
— Что устроит мне неприятности, если я откажусь с ним сотрудничать.
— Вы согласились?
— До сих пор об этом сожалею.
— Ваша честь, вопросов больше не имею. — Джек вернулся на место.
— Мистер Дикарло, — повернулся к адвокату судья, — вам предоставляется право перекрестного допроса.
— Отказываюсь, ваша честь.
— Прекрасно. Дамы и господа, — обратился Стэнтон к присяжным, — я еще раз призываю вас ни с кем не обсуждать это дело. Не читайте газет, не смотрите телевизор, не слушайте радио. Не дискутируйте с супругами. Вы меня поняли? — Присяжные закивали. — В таком случае объявляется перерыв. — Стэнтон ударил молотком по столу. — Завтра начнем ровно в девять. Представителей сторон жду в восемь тридцать. Возможно, за ночь у вас появятся новые мысли, которые вы захотите обсудить со мной до начала заседания. — Именно так судья закрыл накануне сессию, на которой определялся состав присяжных.
«А он последователен, — подумал Джек, собирая бумаги. — Соблюдает один и тот же распорядок».
Джек был доволен тем, как прошел первый день заседания суда, особенно его вторая половина. Ему удалось застать врасплох Джимми Дикарло, вытащив Уэсли Брюма для дачи свидетельских показаний. С помощью Билла Йейтса и Бенни Дрэгона продемонстрировать, что следователь умышленно устроил так, чтобы допрашивать Руди без свидетелей. Завтра Мария укрепит присяжных во мнении, что Уэсли Брюм лгун и мошенник, а затем внимание суда следует привлечь к тому, как расследование изнасилования было выделено в отдельное дело, и к роли Клея Эванса. Джек не сомневался, что это станет ключевым моментом суда. Однако после второго дня он понял: Джимми Дикарло и Клей Эванс решили отдать полицейского на растерзание. Бедняга Брюм — он даже не понимал, какая ему грозила опасность.
Джек не видел Марию с тех пор, как был ранен Хоакин. Женщина дни и ночи проводила в больнице. В палате для нее поставили кровать. В тот день Дик решил навестить товарища.
— Как его дела? — спросил Джек по дороге домой.
— По-прежнему. Хоакин не приходит в сознание, Мария переживает. Ноя разговаривал с врачом, и он заверил, что все идет хорошо. Объяснил, что Хоакин восстанавливает силы и, когда настанет время, очнется.
— Здорово, — обрадовался Джек. — Не сочтите меня жестоким, но на завтрашнем заседании Мария выступает первой. Не знаю, что и делать. Я с ней не беседовал и не готовил ее.
— Ее не надо готовить. Она расскажет правду. Я привезу вас к восьми тридцати, затем поеду за ней. А после того, как она даст свидетельские показания, сразу же доставлю в больницу.
— Спасибо, Дик.
В тот вечер, когда Джек лег в постель, Пат, стараясь снять напряжение, стала массировать ему спину. Но ее усилия не помогли — нервы Джека были натянуты, словно стальные канаты. Пат решила зайти с другой стороны.
— Сегодня все прошло как нельзя лучше, — сказала она.
— Согласен, — кивнул он. — Но завтра решающий день. В нашем деле все в одну секунду может пойти насмарку.
— Остается только молиться.
— И очень усердно.
На следующий день Дик, как и планировал, привез Джека во дворец правосудия задолго до начала заседания, а сам поехал за Марией. Джек сомневался, что ему удастся вскоре их увидеть.
Мария всегда поступала так, как считала нужным. А теперь ее волновало только одно — здоровье Хоакина.
Вечером Джек позвонил Чарли Петерсону и попросил, чтобы тот на всякий случай пришел пораньше. Вызывать свидетелей не в заранее запланированном порядке — в этом не было ничего необычного. Джек часто так поступал, особенно если дело касалось экспертов, например врачей. Но данное дело отличалось от других. Джек был уверен: для того, чтобы убедить присяжных в своей правоте, необходимо строго придерживаться логической последовательности выступления свидетелей.
Ровно в 8.30 его и Дикарло провели в кабинет судьи. Стэнтон пребывал в добром расположении духа. Судья явно был доволен собой. Джек не мог решить, хорошо это для него или плохо.
— Есть ли, джентльмены, сегодня с вашей стороны какие-либо ходатайства? Не пришли ли вам среди Ночи в голову новые теории?
