чтобы посмотреть, не Адам ли это. Узнал двоих постоянных клиентов Туи, но моего брата с ними не было. Когда я обернулся к Дентману, он снова разливал.
– Боже, я не могу…
– Пей. Мы ведь это делаем, да?
– Что?
– Пьем, – сказал он.
Трясущейся рукой я опрокинул стопку. Дентман налил еще и еще. Теперь он расплывался… Я отстраненно смотрел, как его красные руки сжимаются в огромные кулаки. Мужчина опасней всего, когда ему нечего терять.
– Дэвид… – выдавил я после тяжелого молчания.
– Ты чертовски хороший писатель, – тихо и ровно сказал он. Сунул два пальца в нагрудный карман фланелевой рубашки и выудил сложенный листок. Я подумал, что он вырван из газеты, но, когда Дентман развернул его и положил на стол, увидел: это книжная страница.
– Вот мое самое любимое, – сказал Дэвид.
Он подчеркнул текст в самом центре. Только одну строчку. Ничего больше.
Он мой брат, и я умру сотню раз, лишь бы отомстить за его гибель.
Безмолвно я подтолкнул вырванную страницу к нему.
Дентман подобрал ее, аккуратно сложил по сгибам и снова убрал в карман рубашки.
– Я много ночей думал, что же случилось. – Его глаза затуманились, он потерялся между реальностью и воспоминаниями. – Помнила ли Вероника, что сделала с Илайджей, или ее память была пуста? Неужели ужасы, которые творил с ней отец, все-таки сломали ее? Я не глуп. Говорят, склонность к насилию передается из поколения в поколение, как алкоголизм. Каждую ночь я засыпал, думая, что моя сестра сделала со своим сыном что-то ужасное.
Вернувшись в реальность, он посмотрел мне в глаза и заявил:
– Она моя сестра. Спасибо, что показал мне: она не чудовище, отец не до конца разрушил ее. Спасибо тебе, что прояснил это.
– Есть еще что-то, о чем ты не говоришь. Что ты скрываешь?
Мне показалось, что на его губах мелькнула тень улыбки.
– Понимаешь, ты хороший писатель, но не великий. Чтобы стать великим, тебе надо заглянуть под каждый камешек, почти как детективу. Рассмотреть все возможности. Как ни прописывай героев, они должны действовать естественно.
– А ты чертовски проницателен.
– Помнишь кладбище? Ты назвал меня убийцей. А я сказал, что не убивал племянника. – Он взял бутылку и налил нам еще виски. – Я хочу сказать, Глазго, что, возможно, мы оба правы.
Мы очень долго смотрели друг на друга. Сначала я не понял, что он имеет в виду… а потом до меня дошло. Откровение не ударило как молния, а скорее просочилось внутрь, наполняя все изгибы извилин, будто черная вода, льющаяся в легкие утопающего.
Дэвид Дентман откинулся на спинку стула. Его лоб взмок от пота. Он поднял стопку и посмотрел на нее так, словно это последний напиток в его жизни.
– За отцов, – проговорил он.
Когда явился Адам, я все еще сидел за столиком Дентмана, хотя сам он покинул бар уже давно. Брат подошел ко мне сзади и положил руку мне на плечо.
От неожиданности я подпрыгнул на стуле, едва не уронив полупустую бутылку мерзкого виски на пол, где оно бы наверняка прожгло доски.
– Кто прошел по твоей могиле? – спросил Адам.
– Забудь.
– Все в порядке?
– Все просто отлично, – сказал я, выдавив улыбку. – Садись. Выпей с младшим братом, пока он не укатил в солнечную Калифорнию.
Адам сел, взял бутылку и скривился.
– Это что за дрянь?
Я подтолкнул к нему пустую стопку. В музыкальном автомате заиграла песня Спрингстина – завыла губная гармошка.
– Просто пей.
Мы промолчали почти весь вечер: думали о многом, а в словах не нуждались.
Так и бывает у братьев.
Эпилог/Пролог. Мы – точка на карте мира
Мы превратились в точку на карте мира. Вы видите нас. Проблеск на нарисованной дороге во вспышках серебристого света и тучах выхлопов вписывается в повороты, катит по бегущим вниз серпантинам – вперед и вперед, одна на целые мили. Возможно, так и было. Маленькая хонда ехала дальше и дальше, увозила тяжесть нашего бегства, прогнувшись настолько, что иногда царапала днищем дороги.
Присмотритесь, и вы увидите нас – меня за рулем, в темных очках. Мои волосы недавно подстрижены, подбородок чисто выбрит. Я превратился в Тома Круза, Тома Сойера. Рядом со мной Джоди, слушает по радио Тома Пети[26], Шерил Кроу[27] и Better Than Ezra[28]. Она тоже в темных очках. У нее гладкое, гибкое, юное тело, благоухающее мылом и чистотой. Дни были длинными и солнечными, ночи – прохладными и приятными. Земля, расстилавшаяся вокруг, казалась нетронутой и новой, и мы тоже чувствовали себя такими. Все – абсолютно все – дышало свежестью.
Время от времени я глядел в зеркало заднего вида, вспоминая, как брат и его семья смотрели нам вслед, когда мы выехали из тупика и направились прочь из Уэстлейка. Они махали нам – опечаленные, с разбитыми сердцами – и надеялись, что мы найдем новую жизнь. На прощание все обнялись. Веди себя хорошо, братишка. А теперь мы ехали по невесть какому округу отдаленного штата, а маленький провинциальный Уэстлейк превратился в смутное, призрачное воспоминание. Подумав о нем, я сразу же увидел родных, махавших нам в прямоугольнике зеркала.
Мы останавливались в придорожных забегаловках – в богом забытых городках и воображаемых королевствах. Ели жирные гамбургеры – толстые, как библия, – и втягивали через трубочку молочные коктейли с жадностью ярмарочных чемпионов.
Первую ночь мы провели в маленьком мотеле на главном шоссе. Небо усыпали тысячи звезд, и некоторое время мы просто простояли на парковке, задрав головы. Вместе помылись под вонявшим плесенью душем и занялись любовью на неудобной кровати. Когда Джоди заснула, я опять выскользнул наружу, чтобы снова поглазеть на небо.
Если вы понимаете, к чему все идет… или думаете, что понимаете, и вам это нравится – закройте глаза. Давайте. Не смотрите больше.
Другая ночь – в пустынной части страны. Я проснулся с криком, застрявшим в горле.
– Что такое, милый?
– Кошмар, – выдохнул я.
– Расскажи.
– Мне приснилось, что мы были героями моей книги, – ответил я.
– Ты весь вспотел. Иди ко мне.
Джоди прижимает меня к себе, чтобы доказать, что она реальна, но мысли все равно крутятся в голове. Это все не настоящее. Не обманывай себя. Таких прекрасных финалов не бывает. Это был голос психотерапевта из моего детства. Тогда, на плывущей лестнице, ты сошел с ума, и Джоди этого не вынесла. Она ушла от тебя, Трэвис, а ты так и не нашел мальчика и сломался. Подсказок хватало – они были повсюду. Вот истина за вымыслом. Вот чистота. Все, что случилось после
