просто халтура, это настоящее шарлатанство! Вы хуже средневековых алхимиков, которые травили людей ртутью в поисках эликсира бессмертия. Ваши ссылки на исследования Масару Эмото о памяти воды, которые научное сообщество единогласно признало лженаукой… Это позор для нашего института! – Гневный голос Ингерман заполнил всё пространство аудитории. Она говорила долго и страстно, её пальцы нервно листали рукопись Антуана, словно каждый лист жёг руки. – Вы не доктор и не музыкант. Всего лишь дилетант, который решил поиграть в науку. Как вам только в голову взбрело, что музыкальные вибрации способны влиять на раковые клетки? Где методология? Где статистически значимые результаты? Где двойной слепой контроль? – Каждый вопрос она сопровождала яростным ударом указательного пальца по научному труду Антуана. – Я уже высказала своё мнение о вашем исследовании комиссии. И не позволю, чтобы в нашем уважаемом учреждении проводились такие никчёмные исследования с опытами на людях. Это бросает тень на нашу репутацию! – Она на мгновение умолкла, переводя дыхание. – Не рассчитывайте, что мы допустим вас к докторской. Никогда! Только через мой труп!
Антуан стоял, не шевелясь. В голове проносились графики звуковых колебаний, результаты томографии, улыбающиеся лица пациентов. Всё, во что он верил, всё, чему посвятил последние годы, сейчас методично втаптывалось в грязь. Он чувствовал себя полностью разбитым.
В аудитории повисла гнетущая тишина. Часы показывали десять утра. Тусклый свет дождливого дня придавал коже сидящих в зале нездоровый зеленоватый оттенок. Профессора старательно избегали смотреть друг на друга, делая вид, что изучают свои записи – никому не хотелось участвовать в жестокой расправе.
Антуан понимал – ему «повезло» оказаться в немилости у главного решателя судеб молодых учёных. А он так надеялся, что сегодня, в день, когда аспиранты рассказывают на консилиуме о продвижении исследований, получит поддержку профессоров. Но его выступление даже не началось, а Ингерман ясно дала понять, что в исследовательском центре Антуану ничего не светит.
Тишину нарушил профессор ван Херш, седой старик в круглых очках, с небрежной аристократичностью в одежде, известный ученый и практикующий психиатр с обширной клиентурой и безупречной репутацией. Как всякий светила, он порой был резок в суждениях и нетерпим к глупцам. Но его вспыльчивость искупалась беззаветным служением науке и фантастической работоспособностью.
Ван Херш поднялся и обратился к Ингерман, насупив белесые брови, прятавшие ясные пронзительные глаза:
– Я правильно понял, на наш Центр пытаются свалить очередную неудачу врачей онкобольницы? Думаю, вы согласитесь, что ничего нового не происходит. И ставить из-за пустых обвинений под сомнение труд моего аспиранта как минимум некорректно. Герр Берг работает над уникальным проектом, и уже сегодня опыты на крысах показали, что мы на пороге большого открытия. Может, даже слишком большого для некоторых, незаинтересованных в уменьшении числа онкобольных в мире. Я считаю, что то, что нащупал мой студент, – гениально.
Перекосившееся во время этой речи лицо профессорши выглядело поношенным. Вялый рот, отвислые дряблые щеки… И эта челка. «Господи, да при чем тут ее челка, у меня жизнь рушится, а я думаю о какой-то челке», – разозлился сам на себя Антуан.
Профессор Ингерман, не ожидавшая отпора, ненадолго растерялась, но быстро собралась:
– Я уважаю ваше мнение, профессор ван Херш, – глухо сказала она. – Но предпочитаю не вступать с вами в диспут. Пускай этим вопросом займутся органы следствия. Я уверена, они нас еще удивят… А вы, Герр Берг, знаете, почему до сих пор не отчислены? – Она снова устремила свой колючий взгляд на Антуана. – Только потому, что я еще не получила достаточных доказательств вашей нелегальной практики. Практики, которая убивает людей. Но я их найду. Я вам обещаю. – Она поднялась, давая понять присутствующим, что консилиум окончен.
Антуан вышел из аудитории и побрёл к выходу. По спине текли крупные капли пота. Хорошо, что блейзер скрывал насквозь промокшую рубашку.
Навстречу выскочил американец Майк Фрай, аспирант с факультета биологии. Он работал над темой «Нейронные корреляты эффекта "ушного червя"» – исследование мозговой активности при застревании навязчивых музыкальных фрагментов.
– Ну что, как прошел консилиум? – Улыбка Майка больше походила на оскал. Глаза блестели плохо скрываемым торжеством. – Это правда, что твой проект свернули?
– Непонятно пока, – буркнул Антуан, не желая вступать в разговор и пытаясь проскользнуть между Фраем и стеной коридора.
– А мой утвердили, – Майк подался вперед, словно случайно преграждая Антуану путь. – Выделят деньги на мое исследование. – Американец светился самодовольством, смакуя каждое слово.
– Кто бы сомневался, застрявшие песенки – это так важно, – процедил Антуан.
– А что ты хотел? – усмехнулся Майк. – Думал, твоя музыкальная терапия реально поможет от рака?
Антуан молча протиснулся мимо. Выйдя из здания, он сел в свой темно-серый «Вольво» и тяжело опустил голову на холодный руль.
– Черт, черт, черт! – вырывалось из груди. Антуан отчаянно пытался взять себя в руки, не позволить взять верх нарастающей панике. Сейчас главное – не ошибиться. Не сорваться. Он уже у них под колпаком, малейшая оплошность – и конец его карьере. Да что там карьера! Ему грозила тюрьма.
Антуан достал ингалятор, прыснул лекарство в рот и глубоко вдохнул. Выезжая с парковки, он заметил машину профессорши. Под ней растекалась подозрительная лужа, похожая на машинное масло. Он на секунду притормозил, рассматривая темное пятно, потом тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли и медленно покатил дальше.
Пятнадцать минут спустя он подъезжал к своему дому на улице Карлавеген. Тут его вновь охватило беспокойство. Красный «Пежо» с заляпанными грязью номерами, который Антуан заметил ещё утром, тенью следовал за ним до исследовательского центра, а сейчас снова мелькнул в зеркале заднего обзора. Слежка? Антуан резко повернул направо, не отводя взгляда от зеркала. Ничего особенного не происходило. Машины безразлично двигались своей дорогой, не нарушая непрерывный поток. Немного покружив по улицам города и не заметив ничего необычного, Антуан развернулся и поехал домой.
«Показалось», – успокаивал он себя. Но сердце, инстинкт и интуиция твердили об угрозе. В подземном гараже своего дома Антуан с облегчением вздохнул. Здесь он чувствовал себя в полной безопасности. Он быстро поднялся по лестнице на свой этаж. Повернул ключ в замке и заметил, что недавно установленная, но уже разболтанная дверная ручка опущена вниз. Антуан точно помнил, что утром, когда он закрывал дверь, ручка находилась в горизонтальном положении. Опуститься она могла, только если на нее кто-то надавил.
«Очередная случайность?» Из учения Вольтера он четко уяснил, что случайностей не существует. Все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие. Сердце часто застучало, по спине пробежал холодок. Антуан резко обернулся, но за спиной никого не было. Вокруг тоже ничего подозрительного не наблюдалось. Опасность, таилась внутри, в
