Другая Эмили - Дин Кунц

— Дальше.

— Стрёмно было, типа жутко странно, но сиськи у неё — огонь, и видно было: лифчика нет.

— Ты расстегнул ей блузку.

— Это свитер был. Я стянул его — прямо через голову, — а она так и сидела, как надувная кукла, будто говорит: делай что хочешь, ей пофиг.

— И?

— Да брось. Тебе не надо спрашивать.

— И?

— Я тебя ненавижу, мужик. Ладно, ладно… Я взял её голову в ладони, понимаешь, просто чтобы поставить её как надо.

— Урод.

— Будто ты бы не сделал то же самое. Но прежде чем я успел сделать, что хотел, я почувствовал в волосах, на затылке, вот эту штуку.

Дэвид нахмурился.

— Какую штуку?

— Как будто выемка, совсем мелкая, где-то на шестнадцатую дюйма глубиной. Почти не почувствуешь — разве что она была идеально круглой, и это прям жутко странно. Страшно. Я наклонил её голову сильнее, убрал волосы, а там — блестящая металлическая крышечка, размером с четвертак, прямо в черепе.

— Крышечка?

— Крышка… или плоский торец чего-то, будто оно вставлено в гнездо.

— Гнездо в затылке? И я должен в это поверить? Сколько травяных брауни ты сегодня сожрал?

— Эй, пулю-то побереги, я просто говорю, что видел и что мне показалось. Может, это было что-то другое. Откуда мне знать? Странная хрень, что бы это ни было. Может, какая-то совсем отбитая хрень. Сейчас в биотехе такое творится… Я научные шоу смотрю: у них там штуки, о которых Франкенштейн и не мечтал.

— И что случилось, когда ты нашёл эту штуку у неё на затылке?

— Не то, чего я хотел, уж точно. Я щупаю эту крышку или гнездо — что там, — и вдруг сука выходит из транса, поднимает голову, смотрит мне прямо в глаза, оживает — как киборг, которому только что зарядили батарейку. Меня так проняло, что чуть не обосрался. Она орёт: «Кто вы? Что вы здесь делаете? Вон, вон!» Я рванул в коридор — и вот тогда оно дёрнуло. Согнулось, чувак, как я тебе раньше рассказывал.

— Она пошла за тобой?

— Только в коридор. Не когда я вниз рванул, чтобы смыться.

— И это всё?

Мэтерс, словно его ознобом пробрало, подтянул ноги ещё дальше под себя и обхватил руками торс. Выглядел он куда моложе своих лет — как распущенный двенадцатилетний.

— Тебе мало? Мне этой странной хрени за глаза хватило.

Дэвид опустил пистолет.

— Даже не думай идти за мной, Ричи.

Мальчишеское лицо Мэтерса сморщилось от жалости к себе.

— И всё? Я тут кровью истекаю, телека больше нет, дырка в пуфике, замок на двери разнесён, воды всё больше с каждой минутой, а ты просто уходишь — и даже не предлагаешь компенсации?

— И всё, — согласился Дэвид и вышел из трейлера.

Если Мэтерс и думал схватить свой револьвер и пойти следом, то быстро передумал.

86

Дэвид припарковался на смотровой площадке, развернувшись лицом к Тихому океану.

Он не знал, что и думать о том, что рассказал Ричард Мэтерс. Травокур был свидетелем не из надёжных; этот чудик мог и неверно понять увиденное. Дэвид был уверен, что Мэтерс утаивает что-то, что помогло бы распутать правду о Рок-Пойнт-лейн, но его откровение лишь завязало в загадке новые узлы.

За две ночи близости с Мэддисон Дэвид не почувствовал той выемки, которую, по словам Мэтерса, тот видел. Впрочем, возможно, он просто ни разу не коснулся нужного места на затылке.

Может быть, она получила удар по голове, повредила кость, и понадобилась металлическая пластина. Такая травма объяснила бы, почему она временами теряет фокус, уплывает. Но разве кожа не была бы пересажена поверх этого?

Жизнь год от года становилась всё чуднее, но неужели мир и вправду скатывался в затянувшийся эпизод «Очень странных дел»? Дэвид так не думал. И думать так не хотел.

В голове у него снова зазвучал голос Ричарда Мэтерса: В биотехе сейчас творится всякая дикая хрень. Я эти научные передачи смотрю — у них там такое, о чём Франкенштейн и не мечтал.

Эти слова всколыхнули в памяти то, что в понедельник, в особняке в Монтесито, говорил Гилберт Гурион — адвокат, ведший наследственное дело Эфраима и Ренаты Забди: Биопечать… рецеллюляризация… Некоторые считают, что кое-какие биотехнологические разработки — вроде тех, что связаны с ИИ, — это немного по-Франкенштейну.

Совпадение ли это — или нечто большее, то самое значимое совпадение, которое называют синхроничностью?

Он достал из бумажника карточку, которую дал ему Гурион. На ней были номера адвоката, включая мобильный.

Десять лет назад, в ту ночь, когда исчезла Эмили, на этом малонаселённом участке побережья мобильная связь работала плохо. Теперь соединение установилось сразу, и Гилберт Гурион взял трубку.

— Извини, что беспокою тебя после работы, Гил. Я всё думаю о том, что ты сказал, — для меня это важно, раз уж я рассматриваю этот проект.

— Да никаких проблем. И что же я сказал?

— Ты говорил о биопечати, рецеллюляризации, о революционных применениях биотехнологий — о том, как быстро всё развивается.

— Быстрее и быстрее.

— Ты сказал, что кое-что из этих биотехнологий, особенно то, что связано с ИИ, — «немного по-Франкенштейну».

— Это не моё мнение, Дэвид. Это тревоги некоторых людей, которые, на мой взгляд, попросту невежественны.

— Работа «Квиксильвер» в биопечати и всё такое — это же медицинские исследования. Причём тут ИИ, искусственный интеллект? ИИ — это машинное обучение, верно?

Неустанный барабан дождя по крыше Explorer давил, как в ярком сне — Эмили одна в развалившемся Buick. Это был звук изоляции, беспомощности и тёмной судьбы.

После долгой паузы Гурион заговорил с заметной осторожностью.

— Возможно, я был опрометчив, что вообще это затронул. Я каждый раз, когда приезжаю в тот дом, становлюсь слишком эмоциональным. Не уверен, что мне стоит говорить об этом…

Когда адвокат, казалось, не знал, как продолжить, Дэвид сказал:

— Я понимаю, что некоторые проекты «Квиксильвер» связаны с национальной безопасностью. Я не хочу ставить тебя в неудобное положение.

Снова помедлив, Гурион всё же ответил:

— Ртуть, как известно, — металл: яркий и жидкий при комнатной температуре. Разольёшь — почти невозможно удержать, собрать. Эфраим говорил, что ртуть очень похожа на человеческий