пока у меня не будет для него ответов – пока я не найду выход.
Попробовал еще раз набрать номер Кристины. Автоответчик. Прокрутив список недавних звонков, нашел номер Центральной больницы. На сей раз медсестра на посту, присматривающая за Попо, ответила довольно быстро. Он в сознании, идет на контакт, но настолько накачан морфином, что поговорить с ним мне не дадут. Копов они тоже к нему пока не пускают. Я попросил сестру передать Попо, что я звонил и очень благодарил за то, что он сделал для Дэвида. Та сказала, что обязательно передаст. Я отсоединился и вновь полностью вернулся вниманием к Западной сорок шестой улице.
Людей на улице не было – дождь держал пешеходов под крышей. Я сидел в машине вот уже почти двадцать минут, и за это время ни один человек не прошел мимо моего офиса. Проехало несколько машин, но непохоже, чтобы с целью разведать обстановку – по крайней мере, судя по скорости. Я и сам проехался мимо разок-другой – убедиться, что никто не сидит в машине под дверью, дожидаясь моего возвращения. Насколько можно судить, все было чисто. Впрочем, по наружному наблюдению я не спец, так что разумней всего было дождаться Кеннеди. Ничуть не исключено, что половина работничков «службы безопасности» Джерри Синтона уже поджидает меня во тьме моего кабинета со стволами наготове.
Я опоздал, а Кеннеди так и не показывался. Я уже совсем собрался позвонить ему на мобилу, когда увидел проскользнувший мимо темный седан, который остановился в пятидесяти ярдах впереди, чуть не доезжая до моего здания.
Я выждал – и наконец увидел высокую худощавую фигуру Билла Кеннеди, выбиравшегося из машины. Под мышкой он держал синюю пластиковую папку. Гудочек «Хонды» вякнул, словно поперхнувшийся осёл. Этого хватило, чтобы Кеннеди обернулся. Я мигнул фарами, вылез из машины и запер ее ключом зажигания. Пока шел к нему, то и сам весь промок, и припрятанные за пазуху документы подмочил. Поливало так сильно, что мы не стали задерживаться и сразу бросились к двери.
В офисе я не был с самого утра, а в рабочее время, когда соседи бродят по делам туда-сюда, ставить мои обычные «секретки» просто не было смысла. Так что не было ни монетки, ни зубочистки, которые в случае чего подсказали бы, не дожидается ли наверху какой-нибудь незапланированный гость. Вошли мы довольно шумно, и я поскорее захлопнул дверь, чтобы еще больше не промокнуть под ливнем. Если наверху действительно кто-то был, то нас уже наверняка услышали.
Мы отряхнули одежду, я смахнул с лица дождевую воду и загладил назад промокшие волосы, которые прилипли ко лбу. В холодном вестибюле наше дыхание отдавало облачками пара, а под ногами сразу образовалась лужица дождевой воды. Быстрым движением глаз я показал Кеннеди на лестницу. Он кивнул, передал мне пластиковую папку, вытащил табельный пистолет и стал осторожно подниматься вверх по ступенькам. Я на некотором расстоянии следовал за ним.
Через стекло двери просвечивала включенная настольная лампа!
Вытянув руку ладонью вниз, Кеннеди остановил меня у самой лестничной площадки. Сам тихо и грациозно скользнул вперед, держа перед собой пистолет двуручным хватом. Я последовал за ним, и мы заняли позиции по обе стороны от двери. Кеннеди покачал головой и беззвучно, одними губами приказал мне оставаться на месте. Одним выверенным плавным движением он повернул ручку, толкнул дверь коленом и ввалился внутрь, выставив перед собой пистолет.
Глава 65
Я крепче вжался в стену спиной, по которой по-прежнему стекала дождевая вода.
Ничего не слыхать.
Ни единого звука.
– Кеннеди? – позвал я.
– Чисто, – объявил он.
Я облегченно выдохнул, зашел внутрь и включил свет. Настольную лампу я, должно быть, просто забыл вырубить утром. Хотя это на меня не похоже. Я за такими вещами слежу. Если б Делл не предложил мне наличные за работу с Чайлдом, то счет за электроэнергию в этом месяце пришлось бы оплачивать в кредит. Мы стряхнули с одежды остатки воды. Потом я снял пиджак, уселся за стол и стал читать содержимое синей папки, которую привез мне Кеннеди.
Нашлось здесь немногим более того, чем у меня уже было, – лишь несколько дополнительных страниц со списками вещественных улик да более крупный и четкий план квартиры Дэвида.
– Ты по-прежнему считаешь, что твой клиент невиновен? – спросил Кеннеди.
Я кивнул.
– Мне не по вкусу, как все прошло с Деллом, так что сделаю все, что могу, но мне нужно все-таки знать, откуда у тебя такая уверенность, – сказал он.
– Да, я знаю, как все это выглядит со стороны. Но у меня была возможность посмотреть ему в глаза. Нет, это не он. А настолько плохо все выглядит потому, что так и было задумано. Тот, кто подставил Чайлда, очень хотел, чтобы его повязали за убийство Клары. Кстати, ты мне так до сих пор и не показал, что у вас в Бюро есть на убитую.
Фэбээровец засунул обе руки в карманы, тут же вытащил и продемонстрировал мне пустые ладони.
– Ничего? – уточнил я.
– Ни сведений об уплате налогов, ни номера соцобеспечения, ни историй болезни. Зубных карт тоже. Свидетельства о рождении – и того нет. Ни один мобильный номер на ее имя тоже не зарегистрирован. Все, что у меня есть, – это водительские права, читательский билет и банковская карта на имя Клары Рис, причем все выданы около шести месяцев назад.
– Такое у вас уже бывало?
– Никогда. Вообще-то, если как следует задуматься, то у меня всегда было как минимум одно попадание – хотя бы регистрационная запись о рождении… Мобильник – одноразовый, без привязки к владельцу, хотя и не из самых дешевых. В кошельке – только наличные и дебетовая карточка, никаких кредиток. Естественно, полиция съездила на ее последний адрес, который дал Дэвид. Я знаю, что она только что к нему переехала, но квартира выметена подчистую. Ни мебели, ни каких-то писем – телика и того нету. Ни клочка бумаги не осталось. Ах да, и запах – очевидно, за несколько дней до убийства ее основательно отдраили паром и какими-то моющими химикатами. Она предупредила управдома, что переезжает к Дэвиду, но в квартире, по его словам, он точно уборку не делал. Делал кто-то еще, и весьма тщательно. Копы не нашли там даже обычного волоска.
– Почти как ее саму стерли, – сказал я.
Кивнув, Кеннеди проговорил:
– Должен признать, это меня несколько настораживает. Прокурор хочет подать это убийство как «преступление страсти». Но лично для меня что-то как-то тут не складывается. Больше похоже, что эта Клара Рис убегала от
