выпивкой.
– Спенс любил повторять, что за клиента должны говорить твои вопросы на перекрестном… Атакуй позицию обвинения! Атакуй, атакуй, атакуй! Да только с разбором…
Двое адвокатов постарше уже миллион раз это слышали – это была любимая тема Куча, – так что углубились в какую-то собственную беседу. Нимало этим не смущенный, Куч полностью переключился на их юного коллегу.
– Уголовное право – это война, малыш. Но не воюй с системой – воюй с доказательствами. Вот как, к примеру… как там бишь его… Ирвинг Канарек, во. Вот уж кто сражался даже при минимальных шансах! Слыхал про него, малыш?
Молодой человек помотал головой.
– Ну как же – знаменитейший человек в нашей профессии, из Лос-Анджелеса! Чарльза Мэнсона[23] представлял. И почти что вытащил его, вообще-то. Но перегнул палку. Постоянно с возражениями вылезал – против всего на свете. Только возражения от него и слышали. Во время прямого допроса, во время вступительного слова, когда угодно и против чего угодно – ему было без разницы, лишь бы возражение выдвинуть. В итоге довел судью до белого каления. Во время суда над Мэнсоном его самого дважды в камеру отправляли – за неуважение к суду. Такой вот был заводной тип. Обвинитель как-то вызывает свидетеля и просит его назвать свои имя и фамилию для протокола. Не успел никто и глазом моргнуть, как старина Ирвинг вскакивает и вопит: «Возражаю, ваша честь! Это будут показания с чужих слов! Свои имя и фамилию он знает только от своей матери!»
Молодой адвокат вежливо посмеялся и уткнулся взглядом в свое пиво.
Выйдя на свет, я кивнул Кучу.
– А вот тебе реальный талант, малыш! – опять оживился тот. – Это сам Эдди Флинн, собственной персоной! Увидишь его в суде – следи за ним. Учись. Это следующий Джерри Спенс.
Я поздоровался с коллегами, которые тут же обменялись рукопожатиями с Кучем и под каким-то предлогом удалились. Молодой прикончил свой «Миллер», поблагодарил его за науку и тоже направился к выходу.
– Славный паренек – высший балл на выпускных экзаменах и лучший у себя на курсе… Далеко пойдет. Правда, в реальной адвокатской работе пока не смыслит ни шиша, но еще научится. Как и ты сам в свое время, Эдди.
– Да уж, когда я был в его возрасте, ты мне на советы не скупился. До сих пор тебе благодарен – это здорово помогло.
Куч только отмахнулся.
– Да что я знаю…
– Слышь, хочу тебя кое о чем попросить, Куч.
– Ась? Чёй-та не уловил, – отозвался он, наклоняясь вперед и постукивая по вставленному в ухо слуховому аппарату.
Я прошептал в ответ:
– Если завтра денек поработаешь со мной в суде, получишь десять тысяч.
– Десять косых?! Завтра? Что за дело? – На сей раз проблем со слухом он, похоже, уже не испытывал.
– Убийство. Завтра предварительное слушание. Ты – вторым номером.
Воздев руки и глаза к потолку, украшенному никотиновыми разводами, Куч что-то ошарашенно пробормотал, после чего опять стал весь внимание, ожидая подробностей.
Несмотря на семьдесят с лишним лет, старый адвокат отнюдь не растерял прежней хватки, а более преданных делу людей я, пожалуй, больше не встречал. Клиент для Куча всегда был не просто клиент, а живой человек, с которым у него сразу завязывались чисто человеческие отношения. Куч знакомился с его семьей, детьми, поручителями – знал все вплоть до того, как зовут его любимую собаку и кошку. В результате у него давно образовался довольно обширный кружок постоянной клиентуры, связанной сложными родственными узами и специализирующейся на всякого рода противозаконной деятельности – не слишком-то высокого пошиба, вроде взлома торговых складов. Поскольку кто-нибудь из этой семейной криминальной династии регулярно «залетал», перспектива остаться без работы Кучу практически не грозила. Не виделись мы с ним уже почти год, и с тех пор Куч заметно постарел. Кожа под подбородком обвисла, воротничок рубашки стал ему явно великоват, волосы почти совсем поседели. Одно время, как видно, он пытался закрашивать седину, да в итоге забросил – лишь кое-где, как последнее «прости», над белыми корнями проглядывали оставшиеся темные пряди.
– Так что? Ну тогда давай выкладывай подробности! Как, по-твоему, я собираюсь подготовиться, если ты мне ничего не рассказываешь? Хочешь разделить со мной свидетелей? Что-что? Давай, что ты от меня хочешь?
Один из адвокатов, сидевших с Кучем, оставил в своем стакане где-то на палец скотча с почти растаявшим в нем кубиком льда. Я долго таращился на темно-янтарную жидкость, и хоть и твердил себе, что не стоит, все-таки подхватил стакан и осушил его одним глотком.
– Можешь ни о чем не волноваться, – сказал я.
– Эй, Эдди, так нечестно! Должна же быть какая-то причина, по который ты ко мне подкатил. Так что мне предстоит сделать завтра?
– На предварительном слушании? Абсолютно ничего.
– Чё?
– Мне не нужно, чтобы ты предпринимал какие-то действия на предварительном слушании. Ты нужен мне для большого жюри, – сказал я, не удержавшись от улыбки.
– Погоди-ка. А что я могу сделать на большом жюри? Там же и слова нельзя… Сам знаешь. Нет смысла вообще туда ходить. Помнишь, что сказал судья Сол Уоклер на том апелляционном суде?
Это была одна из излюбленных тем Куча. Ответ я знал наизусть, но не стал лишать его удовольствия ответить самому.
– Он сказал: прокурор может убедить большое жюри привлечь к уголовной ответственности хоть сэндвич с ветчиной! Твой клиент бросает деньги на ветер – я абсолютно ничего не смогу там поделать.
– А я и не прошу тебя высказываться перед большим жюри – тебе просто надо там показаться.
Куч откинулся на диванчик, обитый искусственной кожей, и, приоткрыв рот, принялся размышлять над моим таинственным предложением.
Через несколько секунд он выпрямился и нацелился на меня толстым пальцем.
– Ты не хочешь, чтобы я встревал во время предварительного слушания, но тебе надо, чтобы я там присутствовал, точно? А потом неожиданно для всех заявился на большое жюри?
– Наконец-то до тебя дошло.
Он помотал головой и хохотнул.
– Эдди, хоть у тебя и мозги набекрень, но ты реально гений, ты в курсе?
Глава 64
Игрушечная машинка вроде «Хонды» – не самое надежное убежище в грозу. Дождь громко барабанил по капоту, сплошными струями заливал ветровое стекло. Я повторял себе, что звонить Чайлду нет смысла – все равно во всей этой погодной свистопляске я его не услышу. Он мне уже звонил, но я не ответил на звонок. На самом же деле я просто не был готов к разговору с ним. Нечего мне ему сказать,
