заключить сделку с агентом Деллом, но в отношении дела Чайлда у него нет абсолютно никаких полномочий. Я уже вам говорил: мы не заключаем сделок, в результате которых убийцы оказываются на свободе. По крайней мере, в моем офисе так не принято. В лучшем случае могу предложить двадцать лет заключения, если он признает свою вину… Не хотите – как хотите. Тогда до встречи в суде.
Когда он резко развернулся и направился к своей машине, я бросился за ним – но тут же остановился. Если я с ним сейчас схвачусь, то, скорее всего, капитально вырублю. Ночь в «обезьяннике» за хулиганство и тяжкие телесные моей защите Дэвида вряд ли поспособствует.
– Это что, шутка такая? – спросил Кеннеди.
– Ты уже большой мальчик, Билл. Пора бы кое-что понимать в жизни, – ответил Делл.
Кеннеди выпятил челюсть и попер на Делла, который вызывающе посмотрел на него.
– Хочешь мне влепить, малыш? Так валяй, не стесняйся! И огребешь по полной, и без значка останешься!
Кеннеди помотал головой, повернулся ко мне и воскликнул:
– Эдди, я ни черта про это не знал, чем хочешь клянусь!
Говорил он совершенно искренне. Вид у него был даже еще более осунувшийся и неопрятный, чем днем ранее. Волосы мокрые от дождя, рубашка тоже, и у меня создалось впечатление, что он давно держится на ногах на одном только кураже, который сейчас вылился в настоящее бешенство. Кеннеди не привык стрелять из-за угла – нет, он точно не знал, какая возня вокруг меня затевается. И это его грызло.
Делл с округлившимися от ярости глазами шагнул вперед, подначивая Кеннеди. Тот попятился, сел в свой темный седан и резко рванул с места.
Отчет баллистиков у меня в руке успел превратиться в бесформенный комок бумаги, когда Делл со своими людьми расселись по машинам и тоже выехали из ангара.
Я сделал в точности то, что обещал себе никогда в жизни не делать. Сдал невиновного человека в обмен на свою жену. Человека, который рисковал собственной головой ради Кристины, который оплатил вертолет, чтобы встретить ее прямо у трапа самолета в Вирджинии, – человека, которого я подвел, да так, что хуже некуда!..
Я позвонил Кристине на мобильный – но, должно быть, на время взлета и набора высоты телефоны попросили выключить. Дождь назойливо барабанил по тонкому металлу крыши. Когда в ангаре я остался один, здесь, как в эхокамере, стали слышны даже мое дыхание и притоптывание моего ботинка по бетону.
«Думай!»
Деллу я больше не нужен. Он получил ключ к алгоритму – свидетельство, которое ведет к партнерам и деньгам. Завтра же он накроет фирму – как только средства придут на секретный счет. Затаится со своей группой у входа в офис и ворвется туда ровно в тот момент, когда на счет фирмы упадет первый цент. Помощи от него ждать бесполезно.
Зейдеру нужно громкое убийство. Этот делает себе имя – имя, как он рассчитывает, способное выдержать вес его политических амбиций, простирающихся куда дальше должности окружного прокурора – вплоть до мэра или губернатора.
Оставалось только одно. Биться до конца в суде.
Вдруг откуда-то очень издалека – как будто из-под воды – послышался звук телефонного вызова. Когда я вытащил мобильник из кармана, простенькая мелодия рингтона, многократно отразившись от голых стен вокруг, едва не оглушила меня. Но и сам звонок тоже немало меня потряс.
– Эдди, это Билл, – сказал агент Кеннеди. До этого в разговорах со мной он никогда не называл себя просто по имени. – То, что сделал Делл, – просто подлость, и я не собираюсь в этом более участвовать. Если мы не можем работать честно, то на что еще надеяться? Мне очень жаль, Эдди. Я просто хотел, чтобы ты про это знал. И еще я хочу сообщить тебе, куда сейчас направляюсь.
– Внимательно слушаю.
– На Федерал-плаза[21]. Хочу еще раз внимательно проверить все полицейские и прокурорские документы и убедиться, что завтра ты будешь во всеоружии. Наверняка твоему клиенту от этого особого толку не будет, но я искренне хочу помочь.
– Его подставили.
– Я знаю, что ты в этом уверен. Черт, может, ты и прав. Но смотри: все, что я смогу нарыть, лучше прибереги до суда. Нет ни единого шанса, что завтра судья закроет дело за недостаточностью улик. И даже если на предварительном слушании тебе и удастся какой-нибудь невероятный трюк в духе Гудини, то, как я слышал, Зейдер уже созвал на завтрашний вечер большое жюри, а уж они-то точно откроют дело против твоего клиента, потому что у тебя даже не будет возможности перед ними выступить!
– Большое жюри – это уже моя забота. Должен быть способ и его поколебать, но пока точно не знаю. Главное, что отступать я не намерен, и надо, чтобы ты еще кое-что для меня сделал – то есть если всерьез настроен мне помочь.
– Совершенно серьезно. Выкладывай.
– Мне нужна абсолютно любая информация об убитой. Все, что ни найдется. Если не считать той якобы ссоры в лифте, у обвинения до сих пор нет четкого мотива убийства, и я не хочу, чтобы мне его завтра сунули под нос. Если я прав, Чайлда подставили.
– Хорошо. Думаю, что смогу разузнать всю подноготную. Как что-то прояснится, сразу сообщу. Что-нибудь еще?
– Хочу еще кое о чем попросить. За мной следят. Какой-то латинос с татуировкой на горле – «Крик» Эдварда Мунка. Он предупредил меня, чтобы Дэвид держал рот на замке, и припугнул пузырьком с кислотой. Насколько я понимаю, это «бык»; скорее всего, внештатно работает на «Харланд и Синтон». Знаешь его?
– Я знаю только тех, кто работает на фирму официально. Делл говорил мне, что уже показывал тебе фотографии Джилла и его бойцов. Лично я не видел в фирме никого, кто подходил бы под это описание. Но посмотрю. Если увидишь его опять, сразу звони мне.
– Спасибо. Да, если увижу, позвоню.
Кеннеди заговорил медленно, глухо, словно слова давались ему с трудом:
– Прости меня, Эдди. Это ведь я тебя во все это втянул… В объединенную группу меня включили только в прошлом месяце. Они уперлись в тупик, и мне поставили задачу еще раз изучить все факты, посмотреть, мало ли что они проглядели. Несмотря на то, что только что сказал тебе Делл, мы действительно собирались привлечь к ответственности наемных адвокатов «Харланд и Синтон», если б не удалось прижать самих владельцев. И тут на выходных нам на руки свалился этот Чайлд. Делл хотел, чтобы Чайлд пошел на сделку, но нам требовалось отрезать его
