в этом и состоит. Проворачивать!
– Значит, Джозеф Армитедж не спешил отпустить сына в свободное плавание?
– Разве что с пустыми трюмами. Мистер Джозеф полагал, что для Перси с его легкомыслием и недисциплинированностью будет лучше набраться опыта под его началом. Но Перси возомнил себя финансистом от природы. «Чтобы преумножить деньги, требуются деньги» – из простых истин он уяснил самую простую. Да и то по-своему. Вот и требовал. Считал, что провернет дельце, какое отцу не по зубам, потому что ему, видите ли, свойственно воображение и чутье.
– Чутье на..?
– На то, что принесет баснословную прибыль, и что кроме него никто не видит. Сокровища, лежащие под ногами! – Мистер Диффендер при всем благородстве черт умел скривить брезгливую мину. – Вместо упорного труда этому вертопраху во всем видятся только прожекты.
– Ну и как успехи?
– За последние четыре года он промотал не только свои средства, но и капитал жены.
– Но мистер Джозеф, как я полагаю, не мог не подстраховаться на случай, если дело не выгорит? – предположил я. – Тем более такое! Или в воспитательных целях он мог позволить сыну промотаться, чтобы это ему было уроком?
– Мистеру Джозефу свойственны и предусмотрительность, и воспитательские качества. – Мистер Диффендер приосанился и приобрел вид скорбный и величественный одновременно, словно старый орел. – А еще, инспектор, я связан обязательствами с мистером Джозефом и его сыном, если вы забыли. Так что, как мы и договаривались, дальше сами!
Несмотря на отлуп, я искренне поблагодарил мистера Диффендера. Интересно, крепко ли ему досталось от Перси за прошлые откровения? И не собирается ли уже вмешаться в дело Армитедж старший? Быть может, скоро мне предстоит лицезреть его величественную персону?
Теперь уже и без посторонней помощи я знал, что буду искать. Памятуя о характеристике Перси, выданной мне его адвокатом, в частности о том, что младший Армитедж просто обязан допустить непростительный ляп, я от души надеялся, что в нашем разговоре он этот ляп допустил, а я – распознал. В целом, следует признать, Перси держался молодцом. Без предательской заминки объяснил все непростые моменты, включая эпизод с лампой. Втолковав мне, что Ройлотт добился денег не от кого-нибудь, а от него, он мог на этом остановиться, и я ушел бы ни с чем. Но, снимая с меня кожуру словно с ореха, он увлекся и сболтнул про задержку в три месяца. Названные причины не показались убедительными, скорее, он исправлял на ходу допущенную промашку. Вопрос о принадлежности денег тоже не прошел гладко. Две помарки. Не так уж мало для первого раза.
– Шеф, вы позволите личный вопрос? – заглянул я к суперинтенданту.
– Если без этого никак не обойтись, вполне, – ответил Бартнелл, отрываясь от разложенных на столе бумаг. Стоит отдать ему должное, он умел вполне легко и дружелюбно отпускать реплики, вызывающие желание оправдываться.
– Возможно, это сэкономит время, – принялся я тут же за исполнение этого желания. – Дело в том, что я абсолютный невежда в страховании. А вы, как мне почему-то подумалось, наверняка, застраховали свою жизнь. Или имущество.
– Почему вам так подумалось? – поинтересовался суперинтендант.
– Я уже сказал, – ответил я. – Почему-то.
– Что-то во мне навело вас на мысль, что я просто обязан был об этом позаботиться. И коль вы угадали, теперь я должен догадаться, как вы угадали?
– Значит, угадал? Страхование жизни?
– Мы оба с женою застрахованы. Страховая компания «Пруденшэл», если вам интересно.
– Советуете начать с нее?
– Что значит, начать? Вам выбирать, где страховаться.
– Ваш полис предусматривает выплату… как это называется?
– Премия, инспектор.
– Если событие, то самое, досадное, скажем, наступило бы…
– Страховой случай.
– Если не приведи Господь, страховой случай наступил бы почти сразу после заключения договора…
– Насколько сразу?
– Допустим, через месяц или два.
– Моя жена, поскольку рассуждать даже отвлеченно я вправе лишь о собственной смерти… так вот, инспектор, в таком случае моя жена не получила бы ни пенни.
– Значит, существует какой-то период времени, в течение которого страховой случай не приведет к выплате премии, даже если он будет признан соответствующим условиям договора?
– От нескольких месяцев до полугода. В разных компаниях по-разному.
– Благодарю вас. Вы не назовете навскидку десяток компаний?
– Десяток?!
– Можно больше. Но для начала…
– Видимо, речь не о вашей персоне, – суперинтендант окончательно утратил интерес к бумагам и поднялся из-за стола. – Есть идея?
– Не хочу занимать ваше время тем, что может оказаться пустышкой.
– Правильно. Штук пять я вам дам. Не уверен, что потребуется больше. – Он написал названия на листке и передал мне его. – Это самые известные в Лондоне.
– Они работают за пределами города?
– Например, в Суррее?
– Например, в Суррее.
– Конечно. Их агенты рыщут повсюду. Прямо как вы, инспектор. Только из тех несчастных, кто не успевает скрыться, они вырывают не признания, а согласие подписать бланки договора.
* * * * *
На проверку списка суперинтенданта у меня ушел остаток дня. В «Импириан», пятой по счету компании, я напал на след. Не явный, но отдающий подвохом. Складывалось впечатление, что, если бы я начал беседу с вопроса, а не с утверждения, что доктор Ройлотт по моим сведениям застраховался в их компании, мне бы и вовсе ответили отказом. Но в скользких случаях всегда помогает более наглая тактика. В ответ на вежливый вопрос вас так же вежливо обманут. Заявление о том, что мне все известно, отлично срабатывает с теми, кто предпочел бы кое о чем умолчать. То, с какой суетливостью взялись шмыгать вокруг меня все эти бесчисленные клерки, пока не появился их начальник, вызвало во мне дурные предчувствия.
Первым делом начальник поинтересовался, не желаю ли я что-нибудь застраховать. Затем мы перешли к делу. Взгляд управляющего сделался озабоченным. Да, такой договор был. Но срок действия давно истек, сразу после смерти клиента. На мой вопрос, была ли выплачена премия падчерице Ройлотта, он ответил, что об этом нужно справиться у агента, обеспечившего сделку с клиентом. Но сейчас этого человека нет на месте… Взгляд управляющего становился все более туманным и уклончивым, а мой вопрос, могу ли я взглянуть на договор, привел его в смятение. Он запросил отсрочку так, как умоляют о перемирии. Разумеется, в архивах поищут. Это займет некоторое время. Офис переезжал несколько раз за последние три года. Бумаги могли потеряться…
– Неужели такое возможно?
– Договор утратил силу. Мы не можем хранить все полисы до бесконечности. В крайнем случае, содержание договора вам передадут устно. Я сделаю все необходимое для этого.
Я покинул офис «Импириан» со смешанными чувствами. Никак не ожидал, что окажется недостаточным отыскать компанию. Интересоваться судьбой второго экземпляра договора у Перси, скрывшего от меня сам факт страхования его компаньона, было бессмысленно. Не имея ни малейшего понятия о том, что можно еще предпринять, я вернулся в Ярд. Там меня дожидалась если не буря, то маленькая гроза. Солидного вида джентльмен в светло-сером костюме великолепного покроя приблизился ко мне словно айсберг с плавной медлительностью, за которой угадывалась уверенная мощь. Хоть маячивший неподалеку мистер Диффендер и не думал посылать мне предупредительные знаки, я догадался, что передо мною Джозеф Армитедж.
– Инспектор, я слышал, Персиваль попал в сферу ваших интересов? Могу я узнать, чем вызвано такое внимание к моему отпрыску?
– Исключительно в рамках общей проверки, мистер Армитедж.
– Проверки чего?
– В связи с разбирательством по делу доктора Ройлотта, инициированным его родственником, мы вынуждены заняться кругом знакомств доктора. Ваш сын собирался ссудить его деньгами.
– Вы усматриваете в этом что-то противозаконное?
– Я рассматриваю его как человека, до некоторой степени понимавшего Ройлотта. Неспроста же они сумели договориться, не так ли?
– Вы мне зубы не заговаривайте! Я знаю, что вы подбираетесь к нему!
– Я крайне нуждаюсь в помощи кого-то, кто сумел бы обрисовать мне характер доктора Ройлотта, и признателен вашему сыну за то, что он оказал мне ее.
– Перси – вам?! Ха-ха! Черта с два! – неожиданно весело рассмеялся Джозеф Армитедж. И так же внезапно погрустнел. –
