лохмотья, надела чистую одежду и превратилась из чумазой побирушки в знатную даму в белом воздушном наряде. Все тело покрывали следы от укусов. Некоторые ранки уже затянулись корочкой, а некоторые кровоточили.
– Бедное дитя, – сочувственно сказала мадам Д’Артуа, когда я вернулась, а Клэр поморщилась при виде моих ранок. Они бережно меня обмыли, обработали укусы, намазали растрескавшиеся ладони и ступни маслом. А после мадам Д’Артуа встряхнула синее платье Клэр и протянула мне.
– Оно слишком красивое, – запротестовала я, испугавшись, что понаставлю на нем пятен или порву.
– Вовсе нет, не переживай, – отмахнулась Клэр.
– До путешествия ты и не в таких нарядах щеголяла, – добавила мадам Д’Артуа.
Они разложили платье на кровати, принесли мне обувь и нашли в своем вещевом сундуке пару чулок.
Потом Клэр стала меня расчесывать. Ей хватило терпения не кромсать спутанные пряди, как я делала на острове, она аккуратно распускала колтуны. А когда закончила, одела меня и старательно зашнуровала корсет на моем исхудавшем теле.
– Гляди! – Мадам Д’Артуа подняла зеркало, чтобы я увидела собственное преображение.
– Нет, стой, – спохватилась Клэр и, сняв кольцо с рубином, надела его мне на палец.
Я залюбовалась маминым украшением, вот только сияло оно на огрубевшей руке, а из зеркала на меня смотрело веснушчатое, обгоревшее на солнце лицо. Тело покрывали ссадины и укусы, отчего я чувствовала себя недостойной и не понимала, как себя вести. В чистой нарядной одежде, с кольцом на пальце я напоминала себе блудного сына. Меня тоже встретили с ликованием, но начинать разговор отчего‐то было страшно.
И все же необходимо, сказала я себе. Я ведь уже дома, а не в пути, среди незнакомцев. Я должна открыться Клэр и ее матери, но стоит ли выкладывать всю правду? Если я скажу, что меня высадили на острове в наказание, придется объяснить, за какую провинность. Если упомяну о жестокости Роберваля, придется признаться и в своем непослушании, а такие подробности не для моих впечатлительных друзей.
Клэр и мадам Д’Артуа решили меня не торопить, но юные ученицы, вернувшись на занятия, молчать не стали. Теперь, когда я принарядилась, девочки меня уже не боялись. Схватив меня за руки, они устроили настоящий допрос.
– Где ты была? – спросила Изабо.
– Что делала так долго? – вторила ей Сюзанн.
– Скоро расскажу вам парочку историй, – пообещала я в ответ.
– Она очень устала, – вступилась за меня Клэр.
– Может, отдохнешь пока у себя в комнате? – предложила мадам Д’Артуа.
– Нет, не уходи! – взмолилась Сюзанн.
– Лучше посмотри, как мы играем, – подхватила Изабо.
– С удовольствием! – сказала я – ну как тут откажешь? – и придвинула себе стул.
Все уставились на меня, удивленные тем, что я не стала дожидаться, когда служанка поможет мне сесть.
Я смущенно покраснела и вскочила, давая девушке возможность усадить меня как полагается.
– Ты что, заболела? – настороженно спросила Сюзанн.
Я покачала головой.
– Мне просто не терпится поскорее послушать, чему вы тут без меня научились.
Сюзанн выступала первой. Играла она бегло и уверенно.
– Тебе правда двенадцать? – спросила я, когда она закончила.
– Да, – гордо подтвердила девочка.
– А играешь как взрослые музыканты, – похвалила я.
Услышав такое, Изабо насупилась, потому что ей до сестры было пока далеко. Она несколько раз ошиблась в мелодии и, раздосадованно ударив по клавишам, начала заново. А когда доиграла, я решила ее подбодрить:
– В твоем возрасте я еще и не начинала учиться!
– А давай теперь ты нам сыграешь, – предложила Изабо.
– Увы, не могу. Слишком давно не занималась.
– Разве у тебя не было с собой инструмента, пока ты путешествовала? – спросила Сюзанн.
– Он сломался.
– А за другим нельзя было послать? – уточнила Изабо.
– Ну всё, хватит, пора рукоделием заняться, – пресекла расспросы Клэр.
Я долго наблюдала за тем, как Клэр с матерью распутывают нитки и штопают белье, но сама за иголку не взялась: слишком уж огрубели у меня пальцы.
А когда служанки принесли нам поесть, я с трудом заставила себя сесть за стол вместе со всеми.
– Ты что, не голодна? – удивилась Изабо.
Голод… Теперь он ощущался совсем не так, как прежде, а при виде изысканных угощений, клубники, от которой шел сладковатый аромат, и сочной сливы голова пошла кругом. Кажется, я куда дольше любовалась пищей, чем ела ее. Взгляд привлекала не только пища. Я жадно рассматривала мебель и шелковые платья юных сестер, отделанные камнем камины, орнаменты, украшающие окна. Неужели прежде северная башня и впрямь казалась мне невзрачной и скромной, а комнаты – холодными и мрачными? С изумлением смотрела я на каркасы кроватей, покрытые резными узорами, на стулья, обтянутые красной кожей, на начищенные до блеска столы. Я смотрела и подмечала то, что прежде было от меня скрыто. Как слуги уносят тайком грязные тарелки. Как няня сестер безмолвной тенью стоит неподалеку и ждет, пока подопечные поедят. Как юные горничные, ровесницы Сюзанны, уносят обувь, в которой наши ученицы гуляли по саду. Никто из этих безмолвных служанок не умел ни читать, ни писать, да и не имел возможности научиться: уроков у них не было.
Когда дети ушли, я встала у окна и долго смотрела вдаль. У дороги крестьяне грузили телеги, таскали ведра с водой и большие вязанки дров. Руки и спина тут же отозвались болью: тело слишком хорошо помнило, каково носить воду и хворост.
– Иди посиди с нами, пока тут тихо и спокойно, – позвала меня мадам Д’Артуа, намекая, что до возвращения девочек мы можем поговорить откровенно.
– Какое чудо, что ты смогла вернуться домой! – воскликнула Клэр, когда я опустилась рядом. – Проделать такой долгий путь, да еще пешком и совсем одной!
– Мы за тебя молились, – добавила ее мать.
– Но о твоем возвращении просить и не осмеливались, – призналась Клэр.
– Вы слышали, куда меня отправили? – спросила я.
– До нас дошли вести, что твой опекун выдвинулся в Новую Францию, – рассказала мадам Д’Артуа. – И мы испугались, что он бросил тебя безо всякой защиты.
– Так и случилось. Вот только бросил он меня не в Ла-Рошеле.
– То есть как это? – не поняла Клэр.
– Он взял меня с собой.
Подруга округлила глаза.
– В Новый Свет?
– Да. Мы с мужем поплыли с ним.
– Что?! Ты замужем? – хором воскликнули мать и дочь.
– Да, была. А теперь овдовела, – тихо ответила я.
Повисло гробовое молчание. Чуть позже мадам Д’Артуа осмелилась спросить:
– Кем был твой муж?
– Человеком благородным и образованным. Но опекун не одобрил наш союз.
Мадам Д’Артуа внимательно на меня посмотрела, и я зарделась, но все же продолжила рассказ:
– Роберваль так разгневался, что высадил нас с корабля.
– Не может быть! – испугалась Клэр.
– Так мы оказались втроем на
