Все стены от пола до потолка были заставлены стеллажами с виниловыми пластинками. Тысячи, десятки тысяч конвертов поддерживались в идеальном порядке. Ни одной книги, кроме толстого каталога, лежащего на резном комоде, ни одной безделушки. Только пластинки. Эта коллекция стала саркофагом, в котором был заживо погребен ее хозяин.
– Простите за беспорядок, – пробормотал Эдгар, хотя беспорядка не было и в помине. Напротив, был лишь пугающий музейный порядок.
Блэквуд провел ее в гостиную. Мебель здесь была грузной и темной, украшали ее кружевные салфетки. На стенах висели старые фотографии в рамках и пластинки. Целая батарея аудиоаппаратуры занимала одну из стен, сверкая хромированными ручками.
– Садитесь, – указал он на кресло.
Джейн села, положив коробочку с чаем на стол.
– Как вы… держитесь? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал участливо.
– Как держался всегда, один, – он стоял у камина, положив руку на мраморную полку. Его пальцы нервно барабанили по камню.
– Это, наверное, ужасно – быть одному, когда умирает родственник.
Она произнесла последнее слово нарочито медленно, следя за реакцией коллекционера. Эдгар отшатнулся, словно его хлестнули по лицу. Он сжал край полки так, что пальцы побелели.
– Кто вам это сказал? – его голос стал тихим и опасным.
– В таком маленьком городке трудно что-то скрыть, – уклончиво ответила Джейн, делая вид, что рассматривает фотографию на камине.
На ней было запечатлено двое мальчиков, лет десяти-одиннадцати. Один – самоуверенный, с высоко поднятым подбородком – точно молодой Хауэлл. Другой – худой, с испуганными глазами, прижимающийся к плечу первого, – Эдгар.
– Вы были так похожи в детстве, – мягко добавила она.
Он резко отвернулся.
– Мы не были похожи. Никогда. Альфред всегда был солнцем, а я его бледной никчемной тенью.
В голосе Блэквуда прозвучала такая застарелая горечь, что Джейн на мгновение стало жаль его.
– Наследство матери, переданное ей бабушкой и в итоге завещанное нам, – вдруг вырвалось у него. – Целая коллекция картин и фарфора – все должно было делиться поровну. Но он нашел лазейку в завещании: убедил опекунов, что я слабый и болезненный и не смогу это сохранить. Он забрал все. Все! – Эдгар ударил кулаком по мрамору. – А мне оставил лишь несколько старых никому не нужных пластинок. Сказал: «Тебе, братец, и этого хватит».
Джейн молчала, позволяя ему изливать накопившееся. Это была глубокая горечь, которую Блэквуд носил в себе десятилетиями.
– И знаете, что самое обидное? – коллекционер повернулся к ней, в его глазах горел огонь настоящей неизбывной ненависти. – Он не просто забрал вещи: Альфред отнял память о бабушке, украл у меня наше общее прошлое. Он превратил меня в призрака в собственном доме!
– И вы ненавидели его за это, – заявила Джейн.
– Ненавидел? – Эдгар горько рассмеялся. – Слишком мягкое слово. Я желал ему исчезнуть.
Он подошел ближе, и его тень упала на Джейн.
– Но я не убивал его, мисс Баррет! Вы ведь за этим пришли? Чтобы посмотреть в глаза убийце? – он наклонился. Черты его лица исказились от отчаяния, в глазах сверкнул какой-то странный вызов. – Это был несчастный случай, которым я не мог не полюбоваться.
В его словах была жуткая, извращенная правда. Он не убивал Хауэлла своими руками, но создал для этого все условия и с наслаждением наблюдал за гибелью брата.
– Книга, – тихо сказала Джейн, – «Сокровища британской картографии». Вы купили ее у мистера Старка, он предупредил вас, что она опасна.
Блэквуд выпрямился. Все эмоции разом ушли с его лица, сменившись непроницаемой маской.
– Мистер Старк много чего говорит, – холодно произнес он. – А теперь, мисс Баррет, я думаю, наш разговор окончен. Благодарю за чай.
Эдгар повернулся и вышел из гостиной, оставив Джейн одну среди тысяч безмолвных пластинок. Он не признался, однако почти не возражал. Просто позволил ей заглянуть в бездну своей души и захлопнул дверь прямо перед ее носом.
Джейн вышла на улицу, и холодный ливень обрушился на нее. Она не нашла ни единого доказательства, но было нечто иное – абсолютная уверенность в том, что Эдгар Блэквуд с наслаждением поднес бы яд к губам своего брата. И теперь она думала, сможет ли доказать его виновность?
Вернувшись в чайную, Джейн застала Элли за изучением трав.
– Ну что, как твой визит к призраку? – спросила подруга, не отрывая взгляда от лупы.
– Блэквуд не призрак, – возразила Джейн, снимая мокрый плащ, – он надзиратель, а тюрьма, из которой ему так и не удалось освободиться, – он сам.
– Нашла слабину?
– Отыскала рану, старую и гноящуюся. Но это не доказывает, что он убийца.
– Ты все еще в этом уверена?
Джейн посмотрела, как по окну стекали струи дождя.
– Да, уверена. Эдгар организовал преступление – подарил отравленную книгу, он точно знал, что яд рано или поздно подействует. Это тщательно спланированное убийство.
Джейн подошла к стойке и взяла в руки заварник. Тепло фарфора успокаивало.
– Тогда придется пойти на хитрость. Если мы не можем доказать его вину, возможно, мы сможем заставить его самого признать ее. Нужно создать ситуацию, в которой он почувствует ту же угрозу, что и его брат, такую же беспомощность.
– Это рискованно, Джейн.
– Иногда чай нужно заваривать покрепче, чтобы раскрыть его настоящий вкус, – ответила Джейн, и в ее глазах вспыхнул огонек решимости. – Пришло время для последнего акта этой пьесы. И на сей раз сценарий напишем мы.
Дождь за окнами чайной усилился, превратившись в сплошную стену воды. Джейн перебирала стопку счетов, но цифры расплывались перед глазами. Перед ней стоял образ Блэквуда, замершего у камина с побелевшими костяшками. «Он позволил этому случиться и сделал это намеренно». Эти слова звучали в голове Джейн, как набат. Преступление, совершенное со знанием тонкостей и деталей. И как теперь ей доказать, что человек виновен в том, что он знал о предстоящей неминуемой смерти, но промолчал?
В этот момент на пороге появился Артур Гримм. По плащу почтальона струилась вода, а лицо было бледнее обычного.
– Мисс Баррет, – его голос дрожал, – я кое-что вспомнил про тот день.
Он нервно оглянулся, снова боясь, что его подслушают.
– Когда я принес ту посылку мистеру Хауэллу, он был не один. С ним в гостиной сидел Эдгар Блэквуд.
Джейн почувствовала, как ее бросило в жар.
– Он ждал, когда я вручу коробку. Я понял это наверняка, потому что, когда Хауэлл принял ее, Блэквуд улыбнулся странной напряженной улыбкой, а потом встал и подошел поближе. Сказал что-то вроде: «Любопытная бандероль, приятель. Не желаешь взглянуть при лучшем освещении?»
– Спасибо, Артур, – Джейн положила руку на его мокрый рукав. – Это значимая деталь.
Когда почтальон ушел, Элли присвистнула.
– Настоящий режиссер. Он не только написал
