торпеду в корму.
Харлямпопулос улыбнулся во весь рот:
– Это такие пустяки в сравнении с тем, что могло бы быть! Ведь чудо из чудес: все живы! Спасибо, господин Лыков! И тебе, ефрейтор, спасибо! Видать, сам Всевышний привел вас двоих на мой пароход…
Публика медленно отходила от пережитого страха. Моряки смотрели в море, смотрели – перископа нигде нет. Похоже, что лодка, получив неожиданный отпор и потеряв нескольких человек из экипажа, убралась восвояси. Урон немцы нанесли немалый: пароход был сильно поврежден, а море вокруг усеяли шляпы, сумки, верхняя одежда…
Когда паника улеглась, выяснилось, что все не так хорошо, как казалось. Три женщины получили сильные ушибы, когда прыгали за борт. Два абхазца, пожилые и степенные, сломали один руку, а второй ногу. Но хуже всех пришлось мужчине в тужурке железнодорожника. От пережитого потрясения у него прихватило сердце. Через полчаса он умер на руках у жены.
Расстрел парохода видели с маяка. Телеграфировали в Гагры, и скоро оттуда прибыли закладки[45]. К этому времени моряки с «Елизаветы» сумели забраться на пароход и спустили оттуда трапы. Мужчины поднялись и выгрузили вещи. Лыков с Азвестопуло простились с капитаном, сели в экипаж и уехали. Апостол Манолович остался изучать полученные повреждения.
Сыщики оказались в непростой ситуации. Статский советник совершил в некотором роде подвиг. О происшествии доложат по команде, с упоминанием чина и фамилии героя. Но общаться с администрацией города ему было нельзя. Через какое-то время питерцы вернутся сюда под личиной мошенников – а их еще не забыли, как полицейских чиновников.
В результате, никому не говоря, сыщики сели в омнибус до Гудаут и быстро покинули Гагры.
Омнибус, запряженный четверкой лошадей, тянул фуру, в которую набилось девять пассажиров. К счастью, среди них не было никого с «Елизаветы». Дорога должна была занять семь с половиной часов. Солнце палило и высушивало на сыщиках мокрую одежду. Они с любопытством крутили головами по сторонам. Нежданно-негаданно командированные попали туда, куда собирались забраться только после совещания в Батуме. Вот они, дебри приморского побережья вблизи Пицунды!
Все вокруг было непривычно для питерского глаза. Тропический лес, обвязанный лианами, стоял непроходимой стеной. Кругом цвело и пахло. Русская Ривьера! Шоссе делало тут изрядный крюк, огибая мыс. Большой кусок прибрежной суши оказывался, таким образом, в стороне от посторонних глаз. Действительно, особенное место.
До Гудаут они так и не доехали. На станции Черная речка предстояла перепряжка лошадей. Лыков вышел размять ноги и обнаружил военный пикет во главе с молодым прапорщиком. Он подошел и предъявил свой открытый лист за подписью наштаверха Алексеева, предусмотрительно завернутый в клеенку и потому не размокший. И приказал доставить их в Батум или хотя бы в Сухум. Так, чтобы никто из местных не видел.
Офицер оказался расторопным. Через час подъехал военный мотор с поднятым верхом, забрал питерцев и двинул на восток. Они помчались по так называемому Анненковскому голодному шоссе. Его начали строить в 1893-м, в самарский голодный год, руками приехавших с Волги на заработки крестьян. От Гагр до Сухума сто одна верста, автомобиль покрыл это расстояние всего за три часа.
Сухум – небольшой прибрежный город с двадцатью пятью тысячами жителей, собором, пятью храмами и тремя монастырскими подворьями. Здесь никто не знал о нападении подлодки на пароход «Елизавета», и сыщики могли спокойно перевести дух. Они поселились в лучшей гостинице «Гранд-отель», первым делом приложились к буфету и крепко уснули под шум моря.
Утром приезжая парочка отправилась смотреть город. Тот расположился в обширной долине, которую с трех сторон обступили горы. Местность на юго-западе была низменная и нездоровая, и гости сразу полезли на возвышенную часть. Ее недавно осушили, вывели малярийные болота, и быстро-быстро это место застроили богатыми дачами.
Туристы поневоле сочли возможным расслабиться и вели себя праздно. Они осмотрели военный лазарет, санатории докторов Кошко и Мееровича, пансион Арзамасовой, которые неизбежно присутствовали в каждом путеводителе. Затем пообедали на Приморском бульваре у бойких армян и заглянули в акклиматизационный ботанический сад. Все деревья в нем были с этикетами на русском и на латыни, с указанием части света, где они произрастают. Эвкалипты, бамбук, масличные деревья, бананы, пальмы; имелся даже бассейн с папирусом. Много было и местных уроженцев, таких как олеандр, самшит или кизил. На черноморском побережье ботаники насчитывали более 300 пород деревьев и кустарников, тогда как по всей остальной России – только 200. Сады Семирамиды, райские кущи! Зеваки почтили вниманием кавказскую липу, которую в 1877 году с досады на русских срубили восставшие черкесы, а она потом снова выросла красивым шатром…
Но надо было как-то добираться до Батума. Снова плыть морем питерцы опасались – им хватило приключений. Алексей Николаевич телеграфировал сыну и попросил эвакуировать их в нужную точку. Через полдня явился посыльный из крепости и доложил, что по приказанию самого комкава[46] Юденича сыщиков велено посадить на борт тральщика «Т–340» и пулей лететь к месту сбора. Как быть? Не скажешь же морякам, что боишься повторной встречи с «головастиком» кайзера. Пришлось собрать волю в кулак и сесть на военный корабль.
Через сутки питерцы сошли с трапа в военной гавани Батума и попали в объятия штабс-капитана Николая Лыкова-Нефедьева.
Глава 5
Обратно в Гудауты
Отец с сыном не виделись больше года и долго не выпускали друг друга из объятий. Наконец папаша отступил и кивнул Сергею на георгиевский темляк Николки:
– Видал? У тебя никогда такого не будет.
– И не надо, мы полиция, нам не полагается.
Алексей Николаевич не мог оторвать глаз от сына, а руки так и норовили приобнять его, похлопать по крепкому плечу. Штабс-капитан выглядел усталым, но вид имел геройский. Загорелый (в Персии без этого никак), весь какой-то бывалый, тертый – настоящий фронтовик.
Город являлся столицей Батумской области, имел население в 35 тысяч человек и являлся важнейшим транспортным узлом на всем побережье. Турки безусловно держали здесь резидентуру, и приходилось соблюдать осторожность.
Все трое приехали на конспиративную квартиру разведотдела штаба округа на Михайловской улице, и первым делом гости легли подремать – устали и перенервничали в поездке. По дороге Азвестопуло рассказал Чунееву, как его отец в одиночку бился с подводной лодкой и победил ее… Штабс-капитан выставил на стол вино с закусками и отбыл до темноты.
Вечером сыщики рассказали разведчику, что им удалось выяснить. Изложили сомнения Нищенкова, рассуждения Харлямпопулоса и свои собственные соображения. Резюмировали так: базы в полном смысле этого слова в бухте Мюссеры быть не может. А вот пункт высадки диверсантов и шпионов
