Алексеева образовался вдруг целый час свободного времени. Поэтому собеседникам никто не мешал.
Михаил Васильевич говорил сначала о генералах. Что они слабы духом и опасаются противника – и как такие могут побеждать? Из всех командующих фронтами и армиями только несколько человек годятся в полководцы. Рузский позер и одновременно паникер Куропаткин отстал от военного дела. Даже любимец газет Брусилов думает лишь о своей славе, а на остальные фронты ему наплевать. И на людей тоже наплевать. Вспомним, как летом четырнадцатого, выйдя к Перемышлю, он решил взять первоклассную крепость с ходу! Без тяжело-осадной артиллерии, одними трехдюймовками. Крестик решил сорвать на солдатской крови. Сколько людей полегло в тех бессмысленных и, скажем прямо, преступных атаках… А в пятнадцатом издал приказ по своей 8-й армии: надо штурмовать не цепями, а густыми колоннами. Как во времена Суворова… При наличии у противника многозарядных винтовок и пулеметов и с подавляющим превосходством в тяжелой артиллерии – что хотел получить Брусилов? Гигантские потери? Их и получил. А чтобы пехота не трусила, командарм велел «иметь сзади особо надежных людей с пулеметами, чтобы, если понадобится, заставить идти вперед и слабодушных».
Потом, понизив голос, Старик[10] сказал:
– А государь, он чем лучше?
Таубе застыл и ждал продолжения. И оно последовало.
– Наш верховный вождь, я хорошо изучил его за эти месяцы, человек пассивных качеств и лишен энергии, необходимой для ведения длительной войны. Снулый, как помирающая рыба. Еще ему не достает смелости и доверия, чтобы искать вокруг себя достойных людей. Его Величество никому не доверяет, и одновременно легко подпадает под чужие влияния. Да, он добрый человек. Но его доброта вырождается в слабость. Он лишен характера и настоящего темперамента. Жертва постоянных колебаний и не покидающей его нерешительности. С подобным характером командовать армией нельзя. Особенно в такую войну, как эта…
В разговоре возник опасный момент. Таубе знал, что утром у Алексеева была длинная встреча с Гучковым. Тот возглавил Центральный военно-промышленный комитет и под этим предлогом зачастил в Ставку. Он действительно много делал для перевооружения армии. Но, оставаясь политиком, одновременно копал под государя, готовя самый настоящий переворот. Более того, Гучков не уехал в столицу. Александр Иванович ждал барона в его комнате, чтобы обсудить накопившиеся дела, в том числе секретные. И наверняка он спросит, что думает наштаверх о том, не пора ли менять «верховного вождя». Поэтому Виктор Рейнгольдович поддержал тему:
– Хуже всего, что государь еще и подкаблучник.
Генерал-адъютант согласился с генерал-майором:
– Это действительно страшное зло. Империей правит безумная женщина, а около нее клубок грязных червей. И ничего не изменишь. Ну что можно сделать с таким ребенком? Он пляшет над пропастью и спокоен. Кончится все плохо. Помните, что «верховный вождь» сказал Столыпину? «Лучше десять распутиных, чем одна истерика императрицы!» Слякоть…
– И вы будете пассивно наблюдать? Для пользы дела нужно действовать. Лестницу метут сверху.
Алексеев отстранился:
– А присяга?
Таубе жестко ответил:
– А Россия? Она важнее любой присяги. Мы же летим в пропасть на всех парах. А машинист пляшет…
Михаил Васильевич медленно произнес, обдумывая каждое слово:
– Я не могу… Ее – да, постричь в монахини и сослать в дальний монастырь. Насильно постричь! А государя – нет. Коней на переправе не меняют.
– Но…
Алексеев не дал договорить собеседнику:
– Всякое потрясение во время войны окончательно сломает армию, которая и без того еле держится. Мой ответ: нет. Помогать свергать самодержца не стану. Так и передайте Гучкову. Пусть ищет союзников в другом месте. Было бы болото, а черти найдутся…
Виктор Рейнгольдович встал:
– Ваше высокопревосходительство, разрешите идти?
– Идите, ваше превосходительство. Завтра утром жду от вас сводку разведывательных данных о противнике на германском фронте.
Когда разведчик был уже в дверях, наштаверх его остановил:
– Слышали последнюю новость? Сухомлинова вчера арестовали и посадили к крепость. Начато дознание.
Власти давно подбирались к бывшему военному министру, готовя из него очередного козла отпущения. Легкомысленный человек, тот действительно был виноват в том, что русская армия так плохо подготовилась к войне. Но не только он один! Поэтому барон лишь скривился и молча вышел.
Через четверть часа Таубе пересказывал Гучкову беседу с начальством. Политик только-только излечился от тяжелой болезни и выглядел утомленным. В обществе ходили слухи, что его отравила «распутинская клика». Октябрист слушал и ругался:
– Все надо делать самому, никто ничего не умеет и уметь не хочет! Совершенно выродились решительные люди навроде вашего Лыкова. В позапрошлом веке дворяне двух государей удавили, а тут мужика-конокрада не могут… Старик, стало быть, умыл руки. Пусть Россия сдохнет, зато он останется верен присяге. Ну ладно. Обойдемся без него.
Промышленник сел и сказал уже спокойным голосом:
– Генерал Крымов готов арестовать Николая Романова на пути из Ставки в Царское Село.
– Александр Михайлович? Начальник Уссурийской кавалерийской дивизии?
– Он самый.
– Но его дивизия далеко отстоит от Царского Села! Крымов сейчас на Юго-Западном фронте.
– Зато Крымова любят в войсках, – парировал Гучков.
– Да, Александр Михайлович храбр, энергичен, прямые его подчиненные пойдут за ним хоть в пекло, – кивнул барон. – Но одной дивизии для переворота недостаточно. Нужны еще части, и лучше, чтобы из столичного гарнизона.
– Мы работаем над этим.
– Вы это кто? Думские деятели? Но требуется военная сила, а не ваша говорильня.
– Будет и сила. Некоторые запасные батальоны готовы перейти на сторону в случае… ну, когда начнется.
– И когда начнется? – не удержался от трудного вопроса генерал-майор.
– В этом году, ближе к осени, – признался политик. – Еще не все готово. Но идут переговоры с гвардейской кавалерией, там уже не могут терпеть то, что происходит. Распутина к стенке. Государя на завалинку, нехай отдыхает. Жену его, стерву, в монастырь. Царевич Алексей около трона пусть ждет совершеннолетия, а регентом при нем поставим великого князя Михаила Александровича. Завершим войну и начнем думать о реформах. Я за конституционную монархию; России все еще нужен царь. Не такой, как нынешний, но царь. Ну, вы с нами, Виктор Рейнгольдович?
– С вами, – категорично ответил Таубе. – Тоже нет сил смотреть, как губят страну. Значит, осенью? А вы справитесь с полицией? Они могут не смириться с отставкой государя. А у градоначальства сейчас и пулеметы есть. Не хочется воевать с городовыми, там честные служаки. Лучше бы договориться.
– Я только что помянул вашего Лыкова. На чью сторону он встанет? И правда, что авторитет его в полиции градоначальства таков, что Лыков может в одиночку убедить полицейских поступить, как нужно нам с вами?
– Черт его знает, – озадаченно ответил генерал. – Алексей Николаевич в почете у петроградской полиции, всю
