от допрашиваемого. А потом встал со стула и направился к выходу из допросной комнаты. Когда он уже взялся за дверную ручку, то услышал сдавленный голос Гриши Резниковского:
— Погодите, прошу вас…
Судебный следователь остановился и вопросительно глянул на еще более осунувшееся лицо агитатора-пропагандиста. В отличие от полиции, занимающейся охраной правопорядка и расследованием административных и уголовных деяний, жандармерия — неподотчетный полиции орган — ответственна за государственную безопасность и занималась политическим сыском. Попасть в поле зрение Жандармского управления означало сделаться поднадзорным и политически неблагонадежным практически навсегда. Только всемилостивый государь-император, столь ненавистный революционно настроенным гражданам, мог по прошению освободить просителя от полицейского надзора. Преступления против священной особы государя-императора и членов императорского дома, существующего государственного строя и власти карались по суду крайне строго.
Передача Григория Резниковского в руки жандармов означала для него куда большие неприятности, нежели он имел в настоящий момент.
Услышав просьбу Резниковского, Иван Федорович остановился и оглянулся.
— Спрашивайте, что вы хотите знать, — негромко произнес Гриша, окончательно сдавшись, и уставился в пол.
Судебный следователь вернулся к своему месту, сел и, оглядев потерявшего последние остатки воли Гришу Резниковского, задал первый вопрос:
— Вы принадлежите к организации социалистов-революционеров?
— Да, — последовал ответ.
— Как долго?
— Два с лишним года.
— Будучи членом революционной организации, чем вы занимались? — заинтересованно спросил Воловцов и стал заполнять какую-то бумагу.
— Тем, что мне поручалось. Преимущественно это были разовые поручения: разнести прокламации или литературу по определенному адресу, передать кому-либо записку или распоряжение. — Григорий немного помолчал, затем продолжил: — После арестов в конце прошлого года стал пропагандистом-агитатором.
— Одиннадцатого февраля именно с этой целью вы проникли в расположение 54-й пехотной резервной бригады? — показал допрашиваемому свою осведомленность Иван Федорович, чтобы у Григория Резниковского не возникло соблазна чего-либо утаить.
— Да, — последовал ответ.
— С вами кто-то был? — как бы между прочим поинтересовался судебный следователь.
— Это обязательно говорить? — поднял наконец взгляд на Воловцова допрашиваемый.
— Сказали «а», говорите и «б», — заметил Иван Федорович, что было вполне резонно.
— Со мной был Феликс Глухих, — ответил Резниковский и добавил: — Вернее, это я был с ним…
— Что вы можете рассказать о нем? — задал следующий вопрос судебный следователь.
— Да я многого и не знаю, — промолвил Григорий как-то неуверенно. — У нас, знаете ли, не принято о себе шибко распространяться. Мне известно только то, что он окончил реальное училище и самостоятельно примкнул к эсеровскому студенческому кружку. После чего стал одним из лучших агитаторов-пропагандистов партии.
— Ясно… — заключил Иван Федорович. — А кто провел вас в расположение батальона?
— Один фельдфебель… Имени я не знаю.
— Что было дальше? — спросил Воловцов, понимая, что в деле пропаганды среди солдат роты штабс-капитана Алябьева Григорий Резниковский идет под номером два. А номер один — это Феликс Глухих. И разговаривать с ним будет много сложнее, нежели с Резниковским. Да и нельзя покуда его допрашивать. Иначе на Резниковского может пасть подозрение, что это он сдал судебному следователю из Москвы Феликса Глухих. А этого допустить никак нельзя…
— Дальше мы собрали вокруг себя солдат, но не успели начать разговор, потому что появился этот Алябьев. Он сам без помощи со стороны вытолкал нас обоих из расположения роты и сказал, что если еще раз он увидит нас или кого другого в помещениях, где расквартирован батальон, то задержит нас и вызовет жандармов…
— И что вы сделали?
— Мы ушли как оплеванные, — снова глянул на судебного следователя Гриша Резниковский, очевидно заново переживавший позор, когда их с Феликсом грубо вытолкал из расположения своей роты штабс-капитан Алябьев. — А когда мы вернулись и доложили о случившемся Гиршфельду, он сказал, что этот Алябьев скоро расплатится за…
Не договорив, Резниковский осекся и прикусил губу: сам того не желая, он назвал фамилию руководителя человеку, стоящему по ту сторону баррикад. Практически врагу. Иван Федорович все понял и решил сыграть на этом, чтобы окончательно прижать Гришу Резниковского и не дать ему вырваться из расставленных силков.
— Видите, как вы легко сдали главу вашей организации? — вполне дружелюбно произнес судебный следователь. — Вот и впредь поступайте так же, не тушуйтесь и не считайте наше с вами сотрудничество чем-то зазорным. Ведь, в принципе, вы совершаете благое дело: помогаете органам благочиния и правопорядка выводить на чистую воду преступников, место которых на каторге или в тюрьме. Коли у нас с вами так пойдет, — продолжал держать дружественный тон Иван Федорович, — то у нас к вам не будет никаких претензий. Даже если вы в чем-то и провинились. В чем-то несущественном, конечно, — добавил коллежский советник Воловцов и перевел разговор в иное русло: — Кстати, почему многих членов вашей организации арестовали, а ваш этот Гиршфельд до сих пор находится на свободе?
— Это не так-то просто сделать, — подумав, ответил Григорий Резниковский, похоже, что он смирился с будущей участью осведомителя. — Гиршфельд часто меняет свои квартиры. К тому же, полагаю, у него имеются свои осведомители… из ваших органов.
— Вы так думаете? — теперь уже Иван Федорович на время впал в задумчивость.
— Да, я так полагаю, — последовал ответ.
— А что было после того, как вы доложили о своей неудаче в воинской части? — продолжил допрос судебный следователь Воловцов.
Гриша Резниковский какое-то время молчал, после чего изрек:
— Мне известно только, что Гиршфельд встречался с каким-то человеком и речь шла как раз о штабс-капитане Алябьеве.
— Вы видели этого человека? — быстро спросил Иван Федорович.
— Нет, — ответил Резниковский вполне искренне. — Я не вхожу в число приближенных Гиршфельда.
— А Феликс Глухих входит? — внимательно посмотрел на допрашиваемого судебный следователь.
— Кажется, нет… — Григорий замялся, а потом добавил: — Я точно не знаю.
— А если б знали, сказали бы? — продолжал пытливо смотреть на Гришу Резниковского Иван Федорович.
— Если бы знал — сказал бы, — негромко произнес Резниковский после продолжительного раздумья.
Судебный следователь дописал какую-то бумагу, что начал заполнять еще в середине допроса, и пододвинул ее поближе к допрашиваемому.
— Сейчас мы с вами подпишем вот этот документ, являющийся договором о сотрудничестве, и можете быть свободны. — При этих словах Григорий Резниковский быстро поднял голову и недоверчиво посмотрел на судебного следователя. — Да, да, я отпускаю вас, — по-доброму улыбнулся коллежский советник Воловцов, хотя делать этого ему очень не хотелось. — Подписывайте и ступайте себе домой.
Иван Федорович протянул Резниковскому перьевую ручку, предварительно макнув ее в чернильницу. Тот осторожно взял ручку, какое-то время подержал ее в руках, глядя на нее невидящим взором, после чего расписался там, где указал судебный следователь.
— Поздравляю вас, Григорий Владимирович, — нарочито радушно произнес судебный следователь Воловцов. — Вы сделали правильный выбор, уверяю вас. На свободе в Казани
