сумев объяснить, за что его прикончили. Ну да черт с ними, с нашими башибузуками. Вы-то каким ветром?
Лыков объяснил. Полицмейстер быстро уловил суть дела, вызвал начальника сыскного отделения Левикова и приказал сопроводить гостя в губернскую тюрьму.
По дороге Левиков расспрашивал питерца о своем старшем брате, служившем в ПСП[18] помощником начальника. Более того, только что он целый месяц исполнял обязанности первого лица после того, как ушел с должности знаменитый Филиппов.
Тюрьма находилась за городом, на Арзамасском шоссе, не доезжая казарм 38-го Тобольского пехотного полка. Сейчас полк воевал в составе Юго-Западного фронта и уже несколько раз поменял свой состав. А цинтовка[19] обещала стать самой молодой в империи. Ее так и называли в городе – Новая тюрьма. Она состояла из двух огромных тюремных корпусов: главного (мужского) и женского, а также административного здания, больницы, бани, прачечной, машинного здания, двух бараков под мастерские, служб и храма. Позади до самого старообрядческого кладбища было отведено место под арестантские огороды. Землю тюремное ведомство получило в обмен на участок Первого тюремного замка на Острожной площади, да еще городская управа потребовала доплаты (замок спешно переделывали под лагерь для военнопленных). Работы по возведению зданий подходили к концу; официально узилище должны были освятить и наполнить арестантами летом. Но поскольку главный корпус был уже готов, туда перевели сидельцев с короткими сроками, полученными по приговору мировых судей. Охрана всей тюрьмы еще не была поставлена на должную высоту. Однако краткосрочные арестанты не бегут (за это полагалось добавлять пять лет), поэтому их и поселили на Арзамасском шоссе. Окиону Чивиреву судья назначил восемь месяцев отсидки, из которых половину срока тот уже отбыл.
Двое полицейских с трудом пробились сквозь толпу подрядчиков, рабочих и мелких торговцев, принесших свой нехитрый товар. Много было и арестантов в серых робах и бескозырках. Видимо, они участвовали в работах, потому как ходили всюду без конвоя. Перед корпусом и во дворе были разложены штабеля теса, стопы кирпича, рулоны кровельной жести, бочки с цементом и прочий материал. Административное здание еще отделывали, и смотритель временно приютился в главном корпусе. Доложившись секретарю, гости уселись в приемной. Пахло свежей краской, за стеной стучали молотки. Полковник делал обход, ждать его пришлось минут десять. Наконец он явился, стряхивая с мундира опилки.
– Здравствуйте, – протянул он руку питерцу. – Я Фирсин, звать Михаил Александрович. А вы по душу того стервеца приехали?
– Точно так, если это действительно тот, кого мы ищем. Я Лыков Алексей Николаевич. С Георгием Степановичем Левиковым вы хорошо знакомы. Начнем?
– Начнем, только сперва чаю выпьем. А то я с пяти утра на ногах.
В кабинет принесли чай, статский советник разложил на столе фотокарточки Дерябизова в студенческом мундире.
– Похож на вашего?
Фирсин внимательно рассмотрел карточки и сказал:
– Брови и нос похожи. Однако наш отрастил бороду, и потому сходство вот так, по сличению с фото, установить сложно.
– А мы его побреем, – предложил Левиков.
– Точно, – поддержал Алексей Николаевич.
Смотритель отодвинул от себя пустой стакан, поднялся и сказал:
– Пошли.
– Куда?
– В допросную, это на втором этаже.
Лыков часто по службе бывал в тюрьмах и с интересом осматривался. Он обратил внимание на люки канализации – они были перехвачены железной полосой, запертой на висячий замок.
– Это чтобы арестанты не сбежали через трубы, – подсказал питерец своему нижегородскому коллеге. Тот кивнул: – В старой тюрьме то же самое.
Еще статскому советнику понравилось пересечение главных коридоров. Мало того, что там стоял постовой надзиратель – так устроено повсюду. Но в здешнем остроге над перекрестьем был устроен купол, выложенный кусочками зеркал. Лыков встал под ними и задрал голову:
– Впервые встречаю такое!
Фирсин пояснил:
– Сделано для безопасности. Надзирателя могут снять при попытке побега. А место важное. Поэтому и зеркала. Я иду, к примеру, отсюда туда, и вижу в отражении, что меня за углом подстерегает засада.
– Умно, – одобрил питерец. – Надо сообщить о вашем эксперименте в Тюремный комитет.
– Уже сообщили, – усмехнулся полковник. Он все больше нравился сыщику: спокойный, немногословный, быстрый в движениях, но при этом не суетливый. И все замечает. Алексей Николаевич наугад спросил смотрителя:
– Вы из полиции пришли в тюремное ведомство?
– Из нее.
– А где именно служили?
– В Сибири. В Томске сначала приставом, потом заведовал сыском. Был даже «демоном» – меня внедрили в банду, занимавшуюся разбоями. Всякого насмотрелся…
Фирсина перебил Левиков после того, как мимо прошла очередная партия бесконвойных арестантов:
– А наш студиозус не сбежит? Вон как они свободно везде расхаживают.
– Он не знает, что его взяли под лупу, – объяснил через плечо смотритель. – А то бы давно утек – сейчас это несложно.
Через десять минут, преодолев очередные баррикады из строительных материалов, чиновники оказались в допросной. Полковник приказал вызвать Чивирева, а сам на всякий случай вынул из кобуры наган и переложил в карман бриджей.
Явился Чивирев, или как там его… Вошел человек высокого роста и атлетического сложения. Сразу видно, что чемпион Москвы по французской борьбе! Он был выше Лыкова на голову, и шире в плечах. Взгляд силача выдавал его беспокойство.
Алексей Николаевич сразу взял быка за рога:
– Здорово, Дерябизов!
– Меня Чивиревым зовут.
– А мы считаем, что ты Владислав Сергеев, сын Дерябизов, убивший в Коломне трех человек.
Гигант вздрогнул, но продолжил возражать:
– В Коломне я никогда не был, и Деря… как бишь его? знать не знаю. Кого хошь спросите.
Сыщик вынул из портфеля фотокарточки, показал арестанту:
– Вот сейчас сбреем тебе бороду и поймем, кто ты на самом деле. Михаил Александрович, зовите куафюра с инструментом.
Чивирев-Дерябизов затравленно осмотрелся: можно ли сбежать прямо сейчас? Но в одиночку на троих напасть не решился. Лыков поддержал его:
– Не совладаешь, только выдашь себя.
– Да я… Я против, чтобы меня брили, нету такого закону!
– Твои хотелки никого здесь не интересуют, – хладнокровно заявил полковник. – Меньше будет вшам где прятаться…
Пришел тюремный парикмахер, в пять минут обрил подозреваемого, и чиновники хором воскликнули:
– Он! Дерябизов!
Убийцу тотчас же заковали в связки[20] и увели в карцер. Алексей Николаевич протянул смотрителю руку:
– Спасибо за сигнал, Михаил Александрович. Такую гадину распознали…
– Осведомление – главная вещь в тюрьме, – со знанием дела ответил тот. – Камеры еще не до конца заполнены, а у меня в каждой уже глаза и уши.
И перевел разговор на другое:
– Вы негодяя как в Москву повезете?
– Поездом, в отдельном купе.
– Возьмите пару конвойных покрепче. Парень здоровый, будет пытаться сбежать по дороге.
– Попробует – ему же хуже будет. Очень хочется ему шею свернуть, так хоть бока намну.
– Алексей
