Лиамом, чья кожа за это время приобрела еще более выраженный сине-зеленый цвет, пропитался черно-бордовым. – Открой глаза!
Вцепившись руками в край стола, Сиэл опустился на колени. Его рот сначала безмолвно открылся, но затем тишина быстро сменилась громким криком. Несколько раз глубоко вдохнув, молодой человек, оказавшись на полу, захлебнулся рыданиями, прерываемыми какими-то стенаниями, которых Сэмюэль разобрать не мог. Юноша не мог оторвать глаз от того, как то, что еще недавно было кровью и органами знакомого ему человека, теперь медленно капало со стола на пол.
Прошло еще много времени, прежде чем Сиэл нашел в себе силы подняться, покачиваясь, на ноги. Сквозь опухшие от слез глаза он еле разглядел результат своих безумных действий, а затем повернулся к племяннику.
Сэм снова зажмурился и старался не дышать, пытаясь понять, что теперь задумал Эдвард. Юноша хотел даже зажать себе уши руками, лишь бы не слушать очередной бред молодого человека. Бросить его в этом кошмаре было бы не самой сумасшедшей идеей за этот вечер.
– Иди домой, Сэм, – раздался хриплый голос Сиэла.
Когда юноша открыл глаза, Эдвард стоял перед столом и спокойно смотрел на Сэмюэля. В оглушающей тишине юноша впервые расслышал звуки грозы, которая к этому моменту уже вовсю бушевала снаружи.
– Иди домой и… извини меня. Я отвезу его обратно, не переживай. Я все сделаю. – Сиэл выглядел уставшим и как будто бы впервые за весь день полностью адекватным. – Я все уберу и… закопаю. – Его интонации были ровными и даже убедительными.
– П-правда? – тихо переспросил Сэм.
– Правда, – медленно кивнул молодой человек, поправляя руку Лиама, постоянно соскальзывающую со стола. – Обещаю.
– Ты больше ничего не собираешься делать? – осторожно спросил юноша, оглядывая Эдварда.
– Больше ничего. – Сиэл слишком резко отклеил электроды от Морриса, и за проводами потянулись рваные клейкие полоски кожи.
Молодой человек печально и виновато уставился на Лиама, голова которого по-прежнему лежала на боку. Он поднес руку к глазам покойника и попытался закрыть ему приоткрывшиеся глаза.
– Почему они такие… – Сэм боязливо разглядывал застывшее лицо покойника, все быстрее теряющее свою былую красоту.
– Такой цвет… красно-оранжевый оттенок радужки – из-за того, что он… он умер с открытыми глазами… – Эдвард с трудом оторвался от чернеющей пустоты глаз Морриса и снова повернулся к племяннику: – Твой отец будет тебя искать. Через пару часов рассвет…
– Пообещай мне… – Юноша хотел услышать еще хотя бы одно доказательство того, что Сиэл немного пришел в себя, и был готов убегать оттуда со всех ног.
– Иди, Сэм. – Молодой человек смотал провода и достал из чемодана ножницы и хирургические нитки. – Я обработаю раны Лиама, чтобы… выглядело все получше, – отозвался он на вопросительный взгляд племянника. – Никто и не узнает, что произошло этой ночью.
Когда Сэмюэль ушел, Сиэл долго и старательно вытирал бинтами, принесенными с собой в чемодане, темнобордовую кровь с лица и шеи Лиама, распорол ножевое ранение на его животе, собрал оттуда, насколько это было возможно, темно-коричневый гной, от которого уже в скором времени были бы неотличимы сами органы, и постепенно, стежок за стежком, кое-как сшил Морриса заново.
Кожа прямо под его пальцами превращалась в перетертую серую пыль, и, только углубляясь иголкой в распадающиеся ткани, Эдварду удалось хотя бы на некоторое время придать им чуть более аккуратный вид.
Одежда Лиама в некоторых местах начинала подсыхать, покрываясь корками из трупной жидкости.
– Я не этого хотел, – прошептал молодой человек, оглядев покойника. – Я не… я виноват перед тобой. – Он осторожно взял ледяную руку друга в свою, и по лицу Сиэла снова покатились слезы. – Прости меня. Но все закончилось, Лиам. Мы простимся с тобой сегодня, и больше я тебя не потревожу. Мне моя наука не помогла… Она ни на что не способна… Я просто смешон и бессилен… – Поддавшись порыву гнева и прохрипев что-то нечленораздельное, Эдвард одним движением руки сбросил все свои хирургические инструменты и пустые склянки с маленького стола, стоявшего по левую сторону от стола с Моррисом, которые со звоном попадали на пол. – Я столько времени потратил на изучение медицины и в итоге не могу даже помочь тебе! Зачем это все, если я не способен повлиять хоть на что-нибудь?
Пустой, заброшенный особняк снова ответил молодому человеку только тишиной. Он остановился посреди комнаты, еще раз глянул на покойника и начал собирать разбросанные собой же вещи. Один из скальпелей вылетел далеко в коридор, и Сиэлу пришлось пройти до самой гостиной в поисках инструмента.
Уходя, Сэм не запер входные двери, которые теперь впускали в дом промозглый осенний ветер, редкие пожелтевшие листья и брызги дождя. Несколько свечей, оставленные там Эдвардом, погасли, сделав гостиную еще более мрачной и холодной. Свежий воздух и всполохи молний словно предлагали молодому человеку выйти наконец из затхлого особняка и вдохнуть полной грудью. Он небрежно свалил свои инструменты на стоящий в углу стол и, толкнув тяжелую дверь, шагнул в бушующую бурю. На Сиэла тут же обрушился ливень, приятно холодящий его кожу.
Эдвард спустился с крыльца, возле которого по-прежнему стояла запряженная повозка Сэма с печальной и уже промокшей Эстер, которая недоуменно покосилась на измученного молодого человека, и, пройдя немного вперед, остановился, запрокинув голову и раскинув руки в разные стороны. Ему хотелось умыться и смыть с себя болезненные воспоминания.
Молодой человек закрыл глаза, поневоле постепенно осознавая все события этого вечера. Ему стало не по себе от мысли, что сейчас Сэмюэль идет где-то по темноте. Просыпающийся рассудок и, что самое страшное, совесть больно укололи его – идти до дома Паркера было достаточно долго. Сиэлу оставалось только надеяться, что с мальчиком все в порядке. Он уже хотел броситься к повозке и нагнать племянника, но перед глазами предстал образ растерзанного Лиама на дубовом столе, которого нужно было вернуть обратно, на кладбище. Эдвард глухо закричал, закрыв руками, пахнущими кровью, мокрое от дождя лицо. Он глубоко вдохнул, пытаясь слиться с этой грозой, и в этот момент услышал долгий, протяжный скрип у себя за спиной.
Молодой человек на секунду замер, а затем медленно убрал руки от лица и прислушался. Сиэлу подумалось, что, возможно, это Сэм вернулся обратно, но больше не раздавалось ни звука, и ему захотелось, чтобы померещилось, но что-то подсказывало, что на этом заросшем дикими цветами дворе он был уже не один.
Эдвард не был уверен в том, что мог увидеть. Он уже не был уверен, что вообще хочет это видеть, но, набравшись смелости, громко сглотнув, Сиэл повернулся…
Перед ним в своей пропитанной кровью и гноем одежде, с ободранными до крови
