ни на шаг.
– Терпение, милостивая госпожа! Мне тоже пришлось потерпеть, и немало. Я осознавал, что передо мной есть три точки: мой добрый рыбак, его почтенная супруга и не менее почтенный Максл. Но соединить точки в одну фигуру пока не удавалось. Жизнь не всегда следует законам геометрии.
Однажды, когда Бургхольцер особенно разговорился, я обронил: «Такому человеку, как вы, давно бы пора жениться».
Он хитро прищурился и рассмеялся: «Да я уже женат!»
«Неужели? А что же я ни разу не видел вашу супругу? Почему она не приносит вам обед?»
«Она не может, поскольку торгует в городе».
Я сделал вид, что удивлен, и стал втягивать его в разговор. Оказалось, что женат он три года, детей нет.
«Надеюсь, жену вы себе подобрали видную, господин Бургхольцер!»
«О, господин Тростлер (я не стал скрывать свое настоящее имя, ведь оно фигурировало в рыболовной лицензии), если бы вы ее видели! Во всей Вене второй такой нет!»
«Черт возьми! Значит, красавица лицом и… с пышными формами, да?»
«Не подумайте! Стройная, легонькая, как городская барышня. А если ее как следует приодеть, так за принцессу сойдет!»
«Вот как! Тогда вам действительно можно позавидовать. Наверное, она еще и умница?»
«Умна! Вы себе даже не представляете насколько!»
«И, само собой, добродетельна?»
«Добродетельна, тут и говорить не о чем!»
Тень тревоги и горя промелькнула на лице Бургхольцера при этих словах. А после этого он и вовсе впал в подавленное состояние, которое даже не пытался скрыть от меня. Я имел все основания продолжить расспросы.
«Чем же вы тогда недовольны?» – спросил я с самым невинным видом.
«Да понимаете, почтенный господин, это непростая история! Вы же не разболтаете? Расскажу вам, пожалуй… Хотя говори не говори – помочь мне все равно никто не сможет».
«Что же с вами случилось, господин Бургхольцер?»
«Если бы я мог это толком объяснить! Видите ли, почтенный господин, именно поэтому я и пью. Не чтобы забыться – это все равно не получится, – а чтобы набраться немного храбрости. Я все время боюсь, никак не могу отделаться от страха смерти, но должен же остаться хоть один человек, который будет знать о том, как все было на самом деле, если меня вдруг вскоре не станет».
«Дорогой Бургхольцер, вам придется выражаться яснее, если вы хотите, чтобы я вас понял».
«Вам я скажу, господин Тростлер, вы должны знать. Скоро меня не станет, я просто исчезну в водах Дуная».
«Вы же не собираетесь совершить безумный поступок и наложить на себя руки?»
«Нет, но это сделает некто другой. Вы должны знать: это сделает Ловкий Максл».
«Кто такой этот Максл?»
«Это подмастерье слесаря, старый знакомый Анны. Он собирался на ней жениться, но угодил на несколько лет за решетку. Теперь его выпустили, на мою беду».
«Скажите, Бургхольцер, ваша жена тесно связана с этим человеком?»
«Еще как связана! Я знаю, что она его любит, всегда любила, а он просто без ума от нее!»
«Ну и ну! Если это и есть та самая похвальная добродетель вашей супруги…»
«Она добродетельна! О чем вы толкуете, господин Тростлер?! Неужели вы действительно могли такое подумать? Вы плохо знаете мою Анну! Она дорожит своей честью, как ни одна женщина в Вене. Она – и измена?! Да никогда! Скорее небо рухнет и мир перевернется. С ней такого не случится, и в этом мое несчастье».
«Ну не можете же вы желать, чтобы все было иначе!»
«Все равно. Это было бы ровно таким же несчастьем, что в лоб, что по лбу. Тогда бы я сам покончил с собой, а так о моей смерти позаботится Ловкий Максл».
«Но почему, ради бога?!»
«Потому что иначе он не сможет получить ее. Он это знает. Анна дорожит женской честью, и, пока я жив, он может метаться сколько угодно, ничего у него не выйдет. Конечно, если я умру, тогда не знаю, что будет… или, лучше сказать, знаю точно: она уйдет к нему».
– Представьте, госпожа Виолет, эти откровения лишь еще больше разожгли мой интерес к персоне Анны Бургхольцер. Внутренне мне пришлось смириться с ее своеобразным представлением о чести. Женская честь превыше всего! Это, конечно, благородно и внушает уважение. Правда, эта самая честь почему-то не помешала ей иметь дело с известным вором и взломщиком.
– Я не нахожу это таким уж непостижимым, Дагоберт, – заметила Виолет.
– Потому что вы женщина. Это одна из тех загадок женской психологии, которые нам, мужчинам, не под силу разгадать без помощи специалиста и которые кажутся совершенно очевидными самим женщинам.
– Что же вы предприняли дальше, Дагоберт?
– Теперь я значительно продвинулся в расследовании. Все нити снова оказались в моих руках. Из разговоров с Бургхольцером я узнал, что Максл – частый гость в его доме, и даже выяснил примерное время его визитов. Я снова начал слежку и проследил за ним до нового жилища в Хернальсе, «Черном квартале»[38].
Дальше все пошло как по маслу. День за днем я отслеживал все перемещения Максла. Однажды, пользуясь его отсутствием, даже проник в его комнату, взяв с собой только Флору, мою превосходную английскую легавую. Она обошлась мне в двенадцать сотен гульденов, но стоила каждой потраченной монеты. Не знаю, есть ли на континенте собака с лучшим нюхом, а вы знаете, госпожа Виолет, насколько я разбираюсь в хороших псах…
– Помилуйте, Дагоберт, если я позволю вам рассказывать о Флоре, мы так никогда и не узнаем, чем закончилась история с Макслом.
– В его комнате не оказалось ничего примечательного, разве что совершенно изодранный сюртук, висевший на гвозде. Я дал Флоре его обнюхать, затем позволил исследовать всю комнату целиком, а уж затем оторвал от сюртука кусок ткани – чтобы позже снова дать его собаке, приучая к запаху. Мне показалось, что это может пригодиться.
Уже на следующий день я устроил проверку. Я снова последовал за Макслом. Стоило мне увидеть, как он закурил на улице дешевую сигару, я выдал сопровождавшему меня в экипаже кучеру такую же и велел попросить у Максла огня. Непременным условием было, чтобы кучер взял с собой Флору. Вожжи временно перешли в введение моего лакея.
– Почему вы просто не послали самого лакея, Дагоберт?
– Удивительно простодушное лицо моего кучера показалось мне более уместным для подобного задания.
Кучер подошел, а я принялся наблюдать – прежде всего за Флорой. Как я и ожидал: она в волнении завиляла хвостом, принюхиваясь именно к Макслу. По ее поведению было ясно, что она узнала его запах. Моя цель была достигнута. Поскольку я больше не мог лично приближаться к Макслу, не вызывая подозрений, я решил во время моих дальнейших вылазок брать Флору с собой.
