вследствие чего постоянно ввязывался во всякие странные истории. Друзья нередко подшучивали над его увлечением – кто добродушно, кто с ехидцей, но в целом относились к его хобби с уважением. А у некоторых его расследования вызвали даже настоящее восхищение.
На этот раз все знали, каким делом сейчас занят Дагоберг. Ему где-то подсунули фальшивую серебряную монету: не то чтобы желая обмануть – ведь все знали, что обмануть Дагоберта Тростлера невозможно, – а скорее случайно. Он сразу распознал подделку и решил пуститься по следу фальшивомонетчиков. Вопреки обыкновению, он поделился своими планами с друзьями, хотя обычно, взявшись за расследование, хранил таинственное молчание.
Теперь Дагоберту пришлось пожинать плоды своей необдуманной откровенности. Его появление было встречено градом нелепых вопросов, шуток и насмешек, которые он переносил с христианским смирением. Казалось, он прощает насмешников, которые просто не ведают, что творят. Хотя, возможно, это показное смирение на самом деле являлось лишь проявлением непоколебимой самоуверенности.
К тому моменту заседание уже закончилось, и гости, оживленно беседуя, ждали лишь сигнала к ужину. Его должна была подать хозяйка, но госпожа Виолет почему-то задерживалась. Наконец она появилась, как всегда сияющая, любезная, жизнерадостная, словом, восхитительная. Поприветствовав всех, она тут же принялась извиняться:
– Простите, господа, что заставила вас ждать! Вы, должно быть, уже решили, что я плохая хозяйка. Я немного задержалась именно для того, чтобы организовать все должным образом. Пришлось ненадолго отлучиться из дома, чтобы дополнить giardinetto – нашу фруктовую композицию, украшающую стол, ибо выбор фруктов я никому не доверяю и всегда занимаюсь этим только сама. Теперь мне нужно всего пять минут, чтобы переодеться, и я тотчас приглашу вас к столу.
Однако пять минут растянулись на добрых пятнадцать. В доме слышались торопливые шаги, хлопанье дверей, ощущалась какая-то таинственная суета. Один раз госпожа Виолет даже растерянно выглянула за дверь, явно намереваясь позвать супруга, но затем передумала и исчезла.
Наконец она появилась и пригласила всех к ужину. Как обычно, Дагоберт удостоился чести сопровождать хозяйку к столу и сидеть по левую руку от нее. Привычно исполняя эту роль, по пути в столовую Дагоберт тихо спросил:
– У вас неприятности, милостивая госпожа? Неужели… страшно даже вообразить такое… пересолили суп или подгорело жаркое?
Госпожа Виолет отрицательно покачала головой, но ничего не ответила. Она лишь сжала губы, и стало заметно, что она с трудом сдерживает слезы. Удавалось ей это, впрочем, недолго. Внезапно плечи ее содрогнулись от рыданий.
Лицо Дагоберта выразило неподдельный испуг. Он попытался успокоить госпожу Виолет. Хозяин дома нахмурился и, строго посмотрев на супругу, проговорил:
– Дорогая, что это значит? В чем дело?
Присутствовавшие явно смутились. Госпожа Виолет стала извиняться, уверяя, что это просто нервы и произошедшее не стоит внимания. Но после долгих уговоров все же призналась: за время ее кратковременного отсутствия из дома пропала шкатулка с драгоценностями. Она не стала убирать ее, так как планировала отлучиться всего на полчаса, а просто оставила на туалетном столике в будуаре. Теперь шкатулка исчезла…
– Все ли слуги на месте? – перебил ее Дагоберт.
– Никто не выходил из дому, – всхлипнула Виолет, – и все клянутся, что посторонние тоже не входили.
Дагоберт поднялся из-за стола:
– Мы не можем терять ни минуты!
– Сохраняйте спокойствие! – перебил его властный голос хозяина дома. – Мы сели за стол, и прошу начинать ужин. Не следует портить гостям настроение нашими маленькими домашними проблемами. Мы разберемся с пропажей позднее, и хватит об этом.
Дагоберт строго взглянул на своего друга, но замолчал и уселся на место.
Ситуация сложилась странная. Всем известно, что украшения госпожи Грумбах – жены президента Клуба промышленников – стоят целое состояние. И их пропажа – дело явно экстраординарное. А хозяин дома, узнав об инциденте, хладнокровно заявляет, что война войной, а обед, то есть, разумеется, ужин, по расписанию. То есть не должен быть прерван ни в коем случае. Красивый жест! Нечто похожее произошло как-то во время заседания французского парламента, когда после взрыва бомбы председатель велел продолжать работу[50].
Итак, ужин шел своим чередом. Госпожа Виолет изо всех сил старалась скрыть свое горе, но ей это удавалось плохо. Каждое украшение было ей дорого, и не столько из-за своей стоимости, а как память: обручальное кольцо, свадебные украшения, колье с сапфирами и бриллиантами – подарок после рождения единственной дочери, умершей во младенчестве, бриллиантовая диадема, в которой она блистала на своем первом приеме после свадьбы с Андреасом Грумбахом, жемчужное ожерелье, которое она получила в подарок после того, как оправилась после тяжелой болезни… Это были не просто камни, а кусочки ее сердца и воспоминания, которые, конечно, не смог бы в должной мере возместить ни один ювелир. Госпожа Виолет оставалась глубоко опечаленной в течение всего вечера, в ее глазах стояли слезы, хоть она и старалась сохранять самообладание.
Гости, однако, не скупились на выражения своего участия. Они утешали хозяйку дома изо всех сил, выказывая твердую уверенность в том, что украшения найдутся в самое ближайшее время. Постепенно их фразы даже стали приобретать несколько легкомысленный характер.
– Нам крупно повезло, что среди нас есть выдающейся детектив-любитель! Вот и представился прекрасный случай, чтобы он проявил свое искусство.
Госпожа Виолет восприняла это всерьез. Она полностью доверяла Дагоберту, ведь он однажды уже помог ей, когда один недоброжелатель отравлял ее жизнь анонимными письмами. В порыве отчаяния она схватила Дагоберта за руки:
– Помогите мне и в этот раз, дорогой друг!
Барон Айхштедт толкнул локтем хозяина дома, тот в свою очередь переглянулся с бароном Фризе. Компания едва сдерживала улыбки: у Дагоберта снова появилась работа!
– Не переживай так, Виолет, – проговорил Грумбах. – Может, ты эту шкатулку просто куда-то переставила. А если ее и вправду украли, Дагоберт не откажет тебе в помощи.
– Интересно, – вставил барон Фризе, – выведет ли господин Дагоберт на чистую воду очередного злодея?
Но Виолет не была расположена поддерживать шутливый тон своих гостей. Когда пришло время встать из-за стола, она пребывала в самом скверном расположении духа.
Сколь бы ни были высоки таланты грумбаховских поваров, прием все же оказался крайне неудачным. Когда Дагоберт, как истинный венский аристократ, изысканно поблагодарил хозяйку и поцеловал ей руку, слезы вновь выступили на прекрасных глазах Виолет. Она вновь обратилась к нему с просьбой помочь в ее несчастье.
– Я сделаю все, что в моих силах, моя милостивая госпожа, – отвечал он ей.
– Но с чего же вы начнете?
– Разумеется, с осмотра места преступления.
Госпожа Виолет провела его в свой будуар, представлявший собой прелестное помещение со стенами, обитыми шелком бледно-голубого и старо-розового цвета, и роскошными коврами на полу.
– Я бываю у вас уже десять лет, но впервые вхожу в эту комнату, –
