— Да ладно вам, я просто пошутил.
— Да? Что-то я совсем запуталась с вами… — сказала она после некоторой паузы. — Хорошо, давайте напрямую. Вы не собираетесь снимать свою заявку? На «Наследие Генриетты»? — Она хихикнула. — Одно могу сказать: это название не годится. Не ваш стиль. Звучит прямо как реклама кухонных плит.
— Название рабочее. Сперва мне надо отработать свою новую идею. — Рекальдо чувствовал, как растет напряжение, и суеверно коснулся дерева, своего письменного стола. И спросил себя, чего он добивается, рассказывая ей все эти сказки. Никаких новых идей у него не было. Да и откуда бы им взяться, когда он занят собственными болячками, а семейная жизнь разваливается на части? С Крессидой они уже три дня не разговаривали, если не считать ее звонка насчет похорон Алкионы. «Черт бы побрал эту Эванджелин и ее проклятое наследие!» — в приливе ярости подумал он, но потом отредактировал эту мысль: «Меня бы черт побрал, что я связался с ее гребаным наследием!»
— Ладно, хорошо. Только ничего не меняйте, Фрэнк, направленность должна остаться та же. И не торопитесь, времени предостаточно. — Вкрадчивый голос Ребекки снова нарушил течение его мыслей. — Вы же последнее время прямо как ломовая лошадь вкалываете! К концу октября нам потребуется короткое резюме для весеннего каталога — слов на полтораста. И вот еще что я вам хочу предложить. — Тон ее стал деловым. — Может, мне просто вернуть вам эту заявку, на «Наследие»?
Что ему больше всего нравилось в этой редакторше, так это ее умение затушевывать все его ошибки. Вот и сейчас Ребекка давала ему возможность отозвать заявку, и, если он так и сделает, она никогда в жизни ни словом не обмолвится об этой идиотской задумке. А если он вздумает все переделать и снова прислать ей, примет ее как совершенно новую заявку и не станет больше острить по поводу названия. Которое он изменит в любом случае.
— Хорошо, возвращайте, — учтиво ответил Рекальдо. — И спасибо вам, Ребекка!
— Вам кто-нибудь когда-нибудь говорил, что у вас чудные манеры, Фрэнк? Сейчас отправлю — копий я с нее не снимала, если вас это интересует. Пошлю через «Дейтапост»[28], ладно?
Вот в этот самый момент Немезида и постучала ему по плечу.
— Кстати, Фрэнк, — сообщила она как бы между прочим. — Нам нужно, чтобы вы немного повыступали в печати и на телевидении.
— Нам?
— Мне. Отделу продаж и рекламному.
— Нет, Ребекка. Вы же знаете, в контракте об этом не было ни слова.
— Ох, перестаньте, Фрэнк! Все изменилось. Вы же сами знали, когда продали права на экранизацию, что этого следует ожидать если не от нас, то от телевизионщиков.
— Я вас предупреждал и их тоже, причем с самого начала, что я буду делать и чего не буду. Никаких рекламных штучек. Вы же знаете.
— Но, милый мой, это не в моих силах…
Продолжать он ей не дал.
— Никакой я не милый, Ребекка. Вы мне об этом сообщаете, когда обо всем уже договорились с рекламщиками, и прекрасно знаете, что я этого терпеть не могу. Ну, так о чем там речь? Давайте выкладывайте!
— Господи, Фрэнк, вы выступаете прямо как настоящий полицейский! Это не я, это наш рекламный отдел, они снюхались с телевизионщиками. Я вам обещаю, ничего особенного, просто пара интервью для радио, газет и так далее.
— И что все это означает для меня?
Ребекке, кажется, надоело торговаться.
— Именно то, что я сказала. Несколько жалких интервью. Не по телику, они там потом возьмут наши «хвосты»… Только радио. Не возражаете?
— Ладно, по поводу радио — о’кей. Но никаких фотографов. Они могут взять фото с суперобложки книги. — Да-да, сплошная таинственность. Снимок сбоку, в сидячей позе — рост никак не определить, — и шляпа, едва ли не полностью закрывающая лицо.
— Что вы так скромничаете? Вы же шикарно выглядите!
— Предпочитаю оберегать свою личную жизнь от посторонних, — заявил он строго и тут же подавил усмешку по поводу собственной напыщенности. — Это же ваши слова, Ребекка: «Если хотите сохранить инкогнито, делайте это с самого начала». Прекрасный совет! Я вам за него весьма признателен. — Но он прекрасно понимал — равно как и она, — что, с точки зрения издателей, да и с его собственной тоже, агрессивная рекламная политика всегда приносила наилучшие результаты. При этом стесняющийся фотокамер автор — просто находка для журналистов. — Так, а что еще? — спросил он примирительным тоном.
— Пара крупных изданий тоже хотят интервью. «Таймс», «Телеграф». Погодите, погодите! Мы дали согласие, но при условии, что вы сами утверждаете интервьюера. У вас есть право вето. О’кей? И мы ограничим общее количество, скажем, до шести.
— Минуту назад вы сказали «пара изданий». — Он уже устал спорить.
Ребекка замолчала.
— О’кей, — произнесла она после долгой паузы. — Сойдемся вот на чем: два лондонских издания и два дублинских. Плюс радио, конечно.
— Конечно. Разве у меня есть выбор?
— Только в смысле того, кто именно будет вас интервьюировать — а договориться об этом было не так-то просто, должна вам сказать. Вы ведь хотите, чтобы ваши книги продавались, не правда ли? Иначе зачем вам было их писать? — Последнее соображение, однако, вслух высказано не было.
Фрэнк подумал о деньгах, которые уже заработал и которые еще заработает, если хотя бы на этот раз уступит и нарушит правила, которые сам для себя установил.
— Думаю, могло быть и хуже, — признался он. — Только никому не давайте мой адрес, о’кей?
— Я его вроде как не знаю, — живо отреагировала она. — Вам бы неплохо купить себе новую шляпу. Эти парни настаивают на присутствии фотографа.
О Господи! В эту минуту он решил отпустить бороду и завести темные очки.
— Ладно, — сказал он, сдаваясь. — Придется что-то этакое придумать, так?
— Вот именно! — обрадовалась она. — Я уверена, что никаких особенных заморочек не будет. Вы отлично выглядите на фото, Фрэнк! Вряд ли найдется хоть один фоторепортер, способный испортить ваш имидж.
И Фрэнк, сдавшись под напором этой лести, позволил убедить себя. Что было крайне наивно с его стороны. И с ее стороны тоже.
«Данкреа лиснинг пост» (архив)
Муниципальный совет Дейнгина отказал в выдаче разрешения на перестройку имения Корибин, которая предусматривала снос дома и возведение на его месте новой гостиницы и яхт-клуба с причалом. Представитель муниципалитета заявил, что «будет сущим вандализмом, если мы позволим снести столь значительную местную достопримечательность».
Она проводила меня до самого коттеджа. Теперь уже не было никакого смысла таиться, так что мы пошли прямо к дому. В переулке с нами разминулся какой-то старик. «Прекрасный вечер, слава Богу», — сообщил он, прикоснувшись рукой к шляпе, словно был с нами знаком. Я оглянулся через плечо и увидел, что он тоже оглянулся на нас.
