вперед, разглядывая прилавок с книгами «Коты рекомендуют». Взяла одну из них и подошла к продавцу с вопросительным видом.
«Надеемся на лучшее», — подумал Марцио, мысленно перекрестившись.
— Добрый день, я возьму эту. Интересная? — спросила она, протягивая ему «Свадебное платье жениха» Пьера Леметра.
— Она прекрасна, синьора. Одна из моих самых любимых. Если вам нравятся психологические нуары, то уверен, вы ее оцените.
— О, это не для меня. И да, не могли бы вы завернуть ее в подарочную бумагу? И смотрите, только…
— Да, да, я уберу ценник, — опередил ее Монтекристо. — Спрячу под наклейкой, не волнуйтесь.
— Да нет же! Наоборот! — нахмурилась женщина. — Я хочу, чтобы эта мегера видела, сколько я на нее потратила. Проклятая жадина. Подумайте только, последний раз она пригласила меня на кофе, когда вас, возможно, еще и на свете не было. И когда я положила себе две ложечки сахара, она так на меня посмотрела, словно я пыталась стащить у нее серебряные ложки. Представляете? Она такая жадюга, что, когда приходишь к ней домой, нужно стараться дышать поменьше, иначе она скажет, что ей самой воздуха мало останется.
— Я люблю эту работу, — пробормотал Марцио, а сам расплылся в лучезарной улыбке, занимаясь подарочной упаковкой. — Синьора, а не хотите, чтобы я пропитал страницы романа ядом? Тогда вы сможете выкинуть вашу приятельницу из головы раз и навсегда. Что-то в духе «Имени розы».
Женщина округлила глаза.
— Ядом? Какого черта вы несете?
— Вы правы, оставим это. Отсылка слишком сложная, действительно.
Сдавленный приступ кашля из-за шкафа, где стояла Патрисия, убедил его не продолжать беседу в том же духе.
— Вот, готово. Могу я быть вам еще чем-нибудь полезен? — проговорил Марцио любезным тоном.
— Ну, раз уж я здесь… Посоветуйте хороший детектив. Я уже тысячу лет их не читала. Дайте мне один из тех, от которых дух захватывает.
— Дух захватывает? Хотите посмотреть мою квитанцию за свет? Вот где настоящий нуар, прямо мурашки по коже. Слово книготорговца.
Услышав, как кое-кто прочищает горло в глубине магазина, он снова был вынужден дать заднюю.
— Шучу, шучу. Вот, пожалуйста. Уверен, эта книга вас захватит, — сказал он, протягивая ей экземпляр «Безмолвного пациента». — Атмосфера в духе Хичкока, стремительный темп и потрясающий финал. Хотя роман написан недавно, он уже считается классикой детективной литературы. Вы будете в восторге.
— Вы меня убедили. Дайте мне и его тоже… Послушайте, возвращаясь к той истории с ядом… — добавила она, заговорщицки понизив голос. — Вы это серьезно? Потому что на самом деле идея…
— Я был серьезен как никогда, синьора. Сколько миллилитров добавить?
В третий раз послышался кашель.
— Мать моя женщина, какой сильный кашель! Мне кажется, кто-то простудился, — забеспокоилась покупательница.
— Да уж. Если повезет, может, и совсем охрипнет, — ответил Марцио с улыбочкой, едва скрывавшей его провокацию.
Внезапно глухой удар сотряс магазин. Тяжелый том шлепнулся на пол. Не упал, а был намеренно сброшен.
— Вы, конечно, продаете детективы, но, позвольте заметить, чувство юмора у вас мрачноватое, — заметила женщина, расплачиваясь.
— Вы правы, синьора. Обещаю исправиться. До скорой встречи.
Несколько минут спустя колокольчик снова звякнул.
— Ах, так ты еще не закрылся? Пожалуй, чудеса бывают! — раздался женский голос.
Монтекристо поднял взгляд и в изумлении уставился на девушку. Казалось, она сошла со страниц готического романа или одного из хорроров Ширли Джексон. Одета она была полностью в черное, прямые волосы цвета воронова крыла спадали ей на плечи, словно занавес в театре теней. Густой макияж обрамлял ее глаза, превращая их в две темные бездны, а губы, окрашенные в жуткий угольно-черный цвет, казалось, вот-вот прошепчут смертоносные заклинания. Все вместе это наводило на мысль о призраке, сбежавшем с кладбища.
Эфирное создание, любящее готическую моду и обладавшее убийственным сарказмом, звали Жиза. По крайней мере, члены клуба любителей детективов прозвали ее так. Это было сокращение от «Жизнь — отстой», навеянное ее светлым обликом и неиссякающим оптимизмом.
— Жиза, мы, конечно, идем на похороны, но тебе не кажется, что ты немного переборщила? — спросил Монтекристо.
— Я думала, похороны — твои. Патрисия сказала, что ты выложился по полной с той журналисткой… Удивлена, что ты еще жив. Но выглядишь неважно. Когда ты в последний раз ходил к врачу или сдавал кровь?
Марцио повернулся вполоборота, чтобы Жиза не увидела, как он трогает свои фаберже[12].
— Да что вы все сегодня, сговорились, что ли?
ГЛАВА 8
В Милане больше не бывало туманов. Уже много лет не видели старую добрую Шигеру[13]. У Аристида Галеаццо с ней были связаны два дорогих ему воспоминания: романы Джорджо Щербаненко[14], которые он читал в юности, и фотографии Эмилио Ронкини, который в декабре 1957 года запечатлел Жоржа Сименона, когда тот прогуливался между Дарсеной и Навильи[15]. Снимки были опубликованы в одном известном еженедельнике и передавали всю плотность этого влажного непроницаемого тумана, который окутывал район каналов.
После многолетних поисков Аристиду удалось купить несколько оригинальных фотографий того туманного дня, где Сименон, кутаясь в элегантное пальто, в шляпе, с трубкой в руках, наблюдает за лодками в Дарсене, груженными материалами для разрастающегося Милана. На других снимках он играет в карты в таверне или из любопытства бродит по дворикам Виколо-дей-Лавандай. Эти портреты разместились теперь на стенах кабинета Галеаццо — реликвии прошлого, которое казалось более реальным, нежели сверхтехнологичное настоящее, в котором писатель перестал себя узнавать. Когда ему было грустно, он находил утешение в той эпохе. В моменты творческого кризиса он выходил и пешком проделывал путь, которым ходил его кумир, представляя себе Милан, окутанный густым туманом, а не нынешний, охваченный прогрессом и оголтелой ночной жизнью.
В тот день, однако, Аристид пришел к Навильо Гранде не чтобы воздать должное Сименону.
Он пришел на встречу.
Он снял шляпу, убрал трубку в чехол и переступил порог «Фабрики» — известного ресторана-пиццерии. Аромат шницеля по-милански и гул голосов смешивались с запахом дрожжей и горящих дров. Он направился к столику в углу, где его ждал Никола Чингуетти.
— Извините, я не дождался вас, — сказал мужчина, вытирая рот платком.
— И правильно сделали, — ответил Галеаццо, садясь. — Вы бы все равно ели в одиночестве. Я не голоден.
Мужчина кивнул и сделал глоток пенистого пива «Менабреа».
— Из этого я делаю вывод, что вы отказались от путешествия.
Аристид рассмотрел его повнимательнее. Его архетип частного детектива был, безусловно, слишком идеализирован и сложился во многом под влиянием экранизаций романов Росса Макдональда, где образ Лью Арчера (фамилия в фильме была заменена на Харпер) воплотил обаятельный красавец Пол Ньюман — всегда подтянутый, стройный, динамичный, с веселым и прагматичным лицом человека, у которого всегда все под контролем.
Никола Чингуетти был настолько далек от голливудского красавчика, насколько это вообще можно себе представить: он был тучным — фигурально выражаясь, одевался неряшливо, носил куртки, джинсы и кроссовки, словно подросток, хотя ему наверняка было уже давно за пятьдесят. Он был почти полностью лысым, но недостаток волос компенсировала борода викинга. Он носил громоздкие очки с толстыми линзами, так как был близорук, а когда он говорил, то его выдавал сильнейший тосканский акцент, настолько выраженный, что Аристиду казалось, будто он попал в фильм Пьераччони. Это уж точно не был тот, от кого можно было ожидать победы в потасовке, или тот, кто мог бы выдержать пешую погоню или хотя бы дерзнуть приблизиться к одной из классических роковых женщин — какими их изображают в книгах и в кино, потому что его сомнительный внешний вид не оставлял надежды на романтический успех. Однако, как всегда, внешность оказалась обманчива: Чингуетти был одним из лучших сыщиков в Милане
