После завтрака, когда все стали расходиться, я попросила Чхаю подняться ко мне. Несмотря на намерение отдать Баджпаи обнаруженные в комнате Кундалини бумаги, я не могла дотерпеть до встречи с адвокатами и не узнать, хотя бы в общих чертах, что это за документы. Девушка могла мне в этом помочь.
– Чхая, – сказала я, как только мы уселись в кресла, – можешь прочесть, что тут написано?
– Это на урду, не на хинди, – заметила девушка, пробежав глазами убористый текст. – Я плохо знаю этот язык.
– Что, совсем ничего не понимаешь?
– Только кое-что. Это похоже… на завещание.
– Завещание?! А кто его написал?
– Я узнаю руку Пратапа-бабу.
– Это точно?
– Абсолютно: я отлично знаю его почерк. Он прекрасно говорил и писал не только на хинди и английском, но еще и на урду, бенгали и тамили. Но лучше найти того, кто лучше читает на урду: я могу объясниться с грехом пополам, но тут все слишком серьезно, чтобы я взяла на себя смелость переводить! Начало не подлежит сомнению: «Я, Пратап Варма, находясь в здравом уме и твердой памяти…» и так далее. Этот документ важен, Индира?
Мне немалого труда стоило заставить Чхаю обращаться ко мне по имени. Она сопротивлялась, но вот, наконец, усилия увенчались успехом!
– Думаю, более чем, – пробормотала я. – Не пойти ли нам прогуляться?
Стук в дверь не позволил девушке ответить.
– Могу я с тобой поговорить?
Это была Анита, и я даже не представляла, что ей от меня нужно.
– Со мной? Пожалуйста… Но о чем?
– Ты собиралась пройтись, я правильно поняла? Давай сделаем это вдвоем, в саду.
Чхая поднялась и вышла, а я, положив документы в бюро, последовала за ней, не забыв запереть дверь на ключ: сейчас в моей комнате есть кое-что важное, и я не испытывала желания выставлять это на всеобщее обозрение.
В саду было еще прохладно, но жара уже начинала усиливаться, розы и азалии почти утратили свой аромат, приберегая его до вечерних часов. Мы медленно брели по тропинке, петляющей между клумбами, – Анита чуть впереди, я позади. Она молчала, и я решила ее поторопить: в конце концов, для молчаливых прогулок по саду я находила компанию Чхаи гораздо более привлекательной, нежели общество мачехи, которая терпеть меня не может!
– Ну, Анита, о чем речь? – спросила я.
Она резко затормозила и развернулась в мою сторону, отчего мы едва не треснулись лбами. Вернее, она – лбом, а я – грудью, так как наша разница в росте составляет по меньшей мере сантиметров тридцать.
– О твоей свадьбе, – ответила Анита, избегая смотреть мне в глаза. – Ты точно решила? Потому что Мамта-джаан и Сушма ведут себя так, словно все уже слажено.
– Ничего еще не «слажено», – возразила я. – Просто им хочется, чтобы семейное дело не пострадало, и они полагают, что свадьба с Милиндом это обеспечит.
– А ты? – вопросительно подняла она брови. – Ты сама так не считаешь?
– Я пока ни в чем не уверена.
– Ты его любишь?
– Милинда? Он… милый, – неопределенно ответила я.
– Милый – и все?
– Мне казалось, в вашем обществе этого достаточно, – усмехнулась я.
– Когда речь идет об индийской невесте, все, как правило, так и бывает, но ты – не индианка. У вас, как и в Европе, принято жениться по любви!
– А еще по расчету, – заметила я. – Говорят, браки по расчету – самые прочные. Разве ваша с папой свадьба это не доказала?
– С чего ты взяла, что я вышла за твоего отца по расчету?
– Брось, Анита: тебе двадцати не было, когда вы поженились! Отец был намного старше, да еще и обладал чудовищным характером, и ты станешь утверждать, что влюбилась в него по уши? Отец дал тебе то, к чему ты стремилась, – деньги и возможности.
К моему удивлению, мачеха не стала спорить. Она опустила глаза и сказала:
– Моих мотивов тебе не понять. Ты никогда не жила в жалкой лачуге с кучей братьев и сестер, среди которых ты – самая старшая и вынуждена заботиться обо всех, вместо того чтобы ходить в школу, как другие дети. Ты не знаешь, что такое ложиться спать голодной, потому что отец приносит мало денег, хоть и пропадает на работе целыми днями. А потом, появившись в подпитии, бьет мать. Тебе не понять, что меня ожидала продажа в бордель, так как, к моему несчастью, из всех детей моих родителей я уродилась самой симпатичной, а потому могла рассчитывать, что за меня выручат неплохие деньги, которые позволят матери и детям кормиться некоторое время, а отцу – покупать виски.
Я молчала, потрясенная неожиданной откровенностью Аниты.
– В моем случае речь о браке даже не шла: нищие вроде нас не могли себе позволить выдавать дочерей замуж. И я непременно попала бы в бордель, но на пути мне встретился твой отец. Точнее, я попала туда, и Пратап Варма должен был стать моим первым мужчиной. Помню, как впервые его увидела, такого красивого, хорошо одетого, с холеными руками и волосами… Раньше я не встречала мужчин, подобных ему.
Я не верила своим ушам: папа нашел Аниту в публичном доме?!
– Он решил, что молоденькая, красивая девочка станет ему отличной женой, – продолжала между тем мачеха. – Она не будет покушаться на его авторитет в доме и займет свое скромное место в тени свекрови. Так я и сделала. Пратап понимал, что мною будет легко управлять, ведь я не захочу, чтобы все в доме узнали о моем происхождении и, самое главное, где мы познакомились! Надо сказать, он пользовался своей властью беззастенчиво и порой даже бессовестно, но все же я получала гораздо больше, чем теряла. И я была хорошей женой, Индира. Я была настоящей индийской женой: заботилась о муже и о доме, мыла ноги его матери, уважала его родню и постоянно наступала на горло собственным желаниям, если видела, что они кого-то не устраивают. Взамен я получила то, чего у меня никогда не было: деньги, возможности, как ты сказала, и еще – покой. Сушма небось уже наплела тебе обо мне с три короба? В частности, о том, что я вычеркнула из жизни мою семью? А она сказала тебе, где сейчас члены моей бывшей семьи? Отец с матерью давно умерли: он – от пьянства, она… Думаю, от тяжести жизни и от безысходности. Братья пошли по кривой дорожке, сестры – те, что еще живы, – несчастливы замужем. Я не хочу иметь ничего общего с прошлой жизнью и ни за что не притащила бы ее за собой в этот дом! А теперь я свободная женщина. До некоторой степени, конечно… Думаешь, мне приятно, что моя судьба сейчас зависит от тебя?
– Полагаю, нет, – честно ответила я.
– Но я также понимаю, что это – не твоя вина, а вина моего покойного мужа: он почему-то не счел нужным позаботиться о том, чтобы его жена и сын обрели финансовую независимость!
– Ты можешь получить ее по первому требованию: только скажи, и я выделю тебе долю наследства, достаточную, чтобы купить жилье. Также могу назначить тебе ежемесячную ренту, чтобы ты ни в чем…
– Ты так сильно ненавидишь меня, что мечтаешь выдворить из поместья? – перебила Анита.
– Ненавижу? – переспросила я. – Ты сама дала понять, что тебе в тягость зависимость от меня…
– Такова, значит, моя карма, – снова прервала меня мачеха. – Терпеть твое главенство в доме, как я терпела главенство мужа и его бесконечные придирки. Но сейчас речь не об этом. Я рассказала тебе о своей жизни для того, чтобы ты хоть немного меня поняла, и боже тебя упаси, если ты попытаешься использовать мои слова против меня! Твой брак интересует меня лишь постольку, поскольку может изменить и мою жизнь тоже.
Ой ли? А не потому ли, что ты имеешь виды на Милинда? Я испытывала иезуитское удовольствие, держа Аниту в неведении. Знаю, это подло, особенно с человеком, который так или иначе зависим от тебя, но ничего не могла с собой поделать: может, сказывались отцовские гены?
– Ты хотела знать, приняла ли я решение? – уточнила я. – Еще нет. Я намерена все взвесить. Я здесь чужая, в вашей стране. Приехала сюда, выполняя юридическую формальность, и никак не ожидала, что задержусь. И уж тем более не ожидала предложения руки и сердца! Однако я обещала Милинду как следует все обдумать. Тебе я могу обещать то же самое: мое решение не будет скоропалительным!
