Я с радостью приняла приглашение и уже через пять минут сидела в кресле на балконе в номере Эжени. Лягушки голосили, словно ободренные появлением благодарных слушателей. Она открыла обещанную бутылку вина и налила его в пластиковые стаканчики.
– Вино хорошее, – с улыбкой подавая мне стаканчик, сказала она. – Посуда ужасная!
Осторожно, чтобы не показаться невежливой, я разглядывала Эжени. При ближайшем рассмотрении она оказалась старше, чем мне думалось, – никак не меньше пятидесяти. Обманулась я по причине стройной фигуры и энергии, сквозившей в ее голосе и движениях.
– Вы не похожи на туристку, – заметила француженка.
– Почему вы так решили?
– Туристы носятся по острову группами в поисках впечатлений, увешанные камерами и фотоаппаратами. Они приползают в отель только к ночи и спят как убитые. А вас, похоже, достопримечательности не интересуют?
– Как и вас?
– Я – другое дело, – усмехнулась Эжени. – Я здесь работаю, а не отдыхаю.
– В самом деле?
– Фармацевтическая компания, знаете ли, скука смертная!
– Ну почему же? – возразила я. – Это очень интересно. Я сама врач…
– О, вы медик! – радостно перебила Эжени. – Какое счастье, а то даже поговорить не с кем! В какой области, если не секрет?
– Вирусология и иммунология.
– Здорово!
– А почему вы живете в «Таже», если вы в командировке?
– Да, в длительной. Обещали корпоративную жилплощадь, но я, как увидела тамошние условия, сказала – merci, лучше уж я в гостинице поживу! Так что вы-то здесь делаете?
Я рассказала Эжени о том, зачем приехала в Антананариву. Женщина слушала внимательно и заинтересованно.
– Вот это история! – пробормотала она, не замечая, что сигарета в мундштуке догорела. – Мне жаль, что такое случилось с вашим бывшим – жуткое происшествие! Знаете, террористы здесь не слишком активны, но инциденты порой случаются. Что вы теперь станете делать – вернетесь домой?
– Ни за что! – тряхнула я головой. – Не для того я тащилась за тридевять земель, чтобы уехать, так и не получив ни одного вразумительного ответа на свои вопросы. Съезжу в посольство России, они должны что-то знать!
– Скажу по опыту, – задумчиво произнесла француженка, – дипломатические службы не жалуют таких, как вы.
– Почему?
– Вы представляете себе, что значит быть послом в таком месте, как Мадагаскар?
– И что же?
– Это как целыми днями валяться на океанском пляже с коктейлем и пялиться в небеса! Время от времени происходят «культурные» события, и тогда на посольской глади появляется легкая рябь, но ненадолго – потом снова наступает полный штиль. Поэтому людей вроде вас, Тамара, воспринимают как возмутителей спокойствия, мешающих их безоблачному существованию.
– Что ж, – упрямо сказала я, – придется им оторвать свои толстые задницы от стульев и рассказать мне все, что известно о гибели Ивана, я их в покое не оставлю!
С полминуты Эжени смотрела на меня, словно я являлась интересным палеонтологическим экспонатом, а потом запрокинула голову и звонко расхохоталась.
– Вы мне нравитесь, Тамара! – с трудом выговорила она, утирая глаза кончиком полотенца, намотанного на голову. – Может, действительно пора заставить дипломатов поработать?
* * *
– Значит, в родственных связях с Иваном Баландиным вы не состоите? – уточнил невысокий, плотный мужчина в мятом льняном костюме. Пресс-секретарь дипломатической службы Виталий Сергеевич Кравченко походил скорее на отдыхающего, чем на ответственное лицо посольства России. У него было пухлое, загорелое лицо и лоснящаяся лысинка, стыдливо прикрытая несколькими волосками: видимо, мужчина еще не смирился с потерей волос и надеялся оттянуть момент, когда его «несчастье» станет очевидно всем.
Я сразу поняла, к чему он клонит, поэтому ощерилась:
– А если и так, что, пошлете меня обратно в Россию с прощальным советом не вмешиваться в дела чужих людей?
Кравченко явно не ожидал, что я перейду в наступление.
– Я вовсе не имел в виду ничего такого! – пробормотал он неуверенно.
– Думаете, – продолжала нападать я, – раз у Ивана нет близких родственников, то некому и разбираться с его смертью?! Пусть у него нет родных, зато есть друзья, и они этого дела так не оставят!
– Хорошо-хорошо, – сдался он, – вы лучше присядьте, Тамара…
– Георгиевна.
– Тамара Георгиевна, – повторил он медленно, словно мое имя было столь сложным, что с ходу его и не запомнить. – Присаживайтесь, и давайте поговорим.
– Давайте. В полиции мне сказали…
– Вы побывали в полиции?!
– Естественно!
– И… что?
– Получила расплывчатые сведения – главным образом, уяснила, что всерьез заниматься расследованием местная полиция не намерена.
– Чего же вы хотите от нас? Мы – всего лишь дипломатическая служба, а не ФСБ!
– Разве вы не обязаны провести свое расследование, ведь дело касается вашего гражданина?!
– А мы сделали все возможное. Наш представитель побывал на месте происшествия, собрал сведения, составил отчет…
– Кого-нибудь задержали? – перебила я. – Вы выяснили имя убийцы или успокоились, «составив отчет»?
– Послушайте, – начинал сердиться Кравченко, – если даже полиция умывает руки, что можем сделать мы в чужой стране?
– Предполагается, что вы можете защитить своих граждан, – ответила я. – Или ваши обязанности с некоторых пор изменились?
– Если наши граждане бродят по острову, игнорируя опасность, то мы не в состоянии их защитить! Иван Баландин не обращался к нам с просьбой о защите, более того, предполагалось, что он работает в больнице Франциска Ассизского, а не разъезжает по окрестным деревням в поисках приключений! Может, лучше не ворошить это дело, а то могут вскрыться неожиданные факты, которые не понравятся ни вам, ни нам!
– О чем это вы? Хотите сказать, что Иван занимался чем-то незаконным?
– Я лишь говорю, что не стоит слишком глубоко копать.
– Если вам что-то известно, вы должны мне рассказать! – потребовала я. – Мне все равно, что это такое, но я хочу знать!
Кравченко тихонько крякнул, закидывая ногу на ногу. На его брючине отпечаталось влажное пятно: в кабинете было душно, и мужчина сильно потел. Он выглядел нерешительным – очевидно, прикидывал, во что ему обойдется правда.
– Хорошо, – наконец сказал пресс-секретарь. – У нас появились некоторые сведения, как бы это сказать… порочащие Баландина.
– Порочащие… Ивана?!
– Понимаю, вам тяжело это слышать, но вы сами хотели…
– Продолжайте!
– Так вот, есть информация, что господин Баландин был вовлечен в торговлю наркотическими препаратами.
Час от часу не легче: сначала террористы, а теперь вот выходит, Иван был наркобароном?!
– Вы все время говорите «есть информация», «имеются сведения» – где источник?
– Простите, не могу сказать.
– Почему?
– Видите ли, Тамара Георгиевна, нам невыгодно, чтобы эта информация распространилась. В мире пристально следят за каждым шагом России, и не все «наблюдатели» дружественны нам. В большинстве своем они были бы только рады скомпрометировать российского гражданина!
– Так вы поэтому не пытаетесь ничего сделать?
– Мы пытаемся, но так, чтобы никто не узнал лишнего. Это дипломатия, понимаете? Я и сам хотел бы знать больше, однако лучше, если все будут считать, что доктор Баландин погиб от руки Fifanampiana, а не был казнен собственными подельниками-наркоторговцами!
– Наркоторговцами?! – взвилась я. – Да что вы несете! Иван никогда не стал бы торговать наркотой, он – врач, врач, слышите вы меня?!
– Прекрасно слышу, – поморщившись от моих децибел, кивнул Кравченко. – И я вовсе не заинтересован в том, чтобы распространять эту информацию. Мы будем помнить доктора Баландина как человека, отдавшего жизнь служению людям в лучших традициях русской интеллигенции…
Дальше я не слушала. Речь Кравченко походила на не раз отрепетированное политическое заявление, и становилось кристально ясно, что получить от него хоть сколько-нибудь полезные сведения – гиблое дело.
