спросил по-английски: — Вы меня не помните?
Он сделал шаг в сторону. Такая мгновенная реакция. Понял, что встретивший его рано утром незнакомец, который спрашивает по-английски, не может быть случайным прохожим. И тогда я назвал свое имя. Он улыбнулся, и эта улыбка окончательно меня добила. Кажется, он даже хотел протянуть мне руку. И в этот момент я ударил его прямо в сердце. Он умер мгновенно. С этой подлой улыбкой на устах. Я ногой столкнул его вниз. Нож я потом выбросил в какое-то болото. Не хотел выбрасывать его в Байкал, поганить озеро.
— У вас был конфликт во время работы в Германии?
— Это был не конфликт, — резко возразил Мусагитов, — совсем не конфликт. Он повел себя недостойно. Подло. Можно быть бабником, но нельзя быть злодеем.
Дронго согласно кивнул, ожидая дальнейшего рассказа. Мусагитов продолжал:
— Мы приехали в Восточную Германию еще в восемьдесят восьмом. Тогда еще существовала Берлинская стена. Ашфорд и его супруга работали в Бонне, но часто бывали в Западном Берлине. Мы однажды пересеклись и познакомились. Нужно сказать, что он умел производить впечатление на людей, особенно на женщин. Красивый, подтянутый, приятный тембр голоса, аристократические манеры. Мы были очарованы. А потом наши службы сумели подслушать его разговоры сначала с женой, потом с коллегами. Он признавался в симпатиях к моей супруге, рассказывал, как был ею очарован. Более того. Откровенно сообщал, что он не просто дипломат, а профессиональный разведчик, работающий на ЦРУ. Достаточно откровенно говорил о своей работе в Германии. Выдавал ценную информацию. Потом уже поняли, что все это было сделано с целью заставить нас поверить в его искренность. Все было продумано. Это был особый план ЦРУ.
Мусагитов перевел дыхание. Затем продолжал:
— Моей супруге Гульфие тогда было только двадцать восемь лет. Первая заграничная командировка. Мне тридцать. Мы были женаты только два года и решили, что отложим рождение ребенка до возвращения из Германии, где мы должны были пробыть три года.
Тогда сотрудники службы «А» и четвертого отдела сумели подключиться к кабелю американского консульства в Западном Берлине и записывать все разговоры Ашфорда. Он столько раз говорил, как ему понравилась Гульфия. Меня вызвали к Евгению Изотовичу Шишкину, нашему резиденту в Бонне, который прилетел в Берлин, чтобы встретиться со мной. Показал мне все эти расшифровки и спросил, что я думаю. Я честно ответил, что мне наплевать на чувства Ашфорда к моей супруге, которой я, безусловно, верю. Шишкин возразил, что это очень важно. По нашим сведениям, Ашфорд был ключевой фигурой у американцев среди прибывших аналитиков. Евгений Изотович говорил, как важно поддерживать контакты с семьей Ашфорда.
Потом он улетел. Вместо него прилетел полковник Ряшенцев из контрразведки нашего ПГУ. Он четыре часа беседовал со мной, подводя меня к мысли, что во имя своей страны нужно идти на некоторые компромиссы. Одновременно с ним прилетела психолог, которая начала «обрабатывать» мою супругу. Оба пытались убедить нас, что интересы Родины гораздо важнее чести одной женщины. Вы меня понимаете? К чему они вели?
— Я понимаю, — ответил Дронго. — Супруга Ашфорда сообщила мне, что это он придумал какую-то невероятную комбинацию.
— Все так и было. Они нас тогда переиграли. Мы ведь считали, что проводили уникальную операцию, сумев прослушивать все их разговоры. Оказывается, американцы заранее знали об этом. И все их разговоры были с учетом того, что мы их слушаем. Наш резидент в Лондоне, этот подонок Олег Гордиевский, выдал им прослушку по подключенному кабелю. Все было подстроено. Ашфорд точно знал, что мы слушаем все его разговоры. И настойчиво звонил Гульфие, предлагая встретиться. Конечно, она возмущалась, отказывала и обо всем мне рассказывала. Ряшенцев продолжал убеждать меня разрешить им свидание, чтобы попытаться завербовать Ашфорда и получить такого ценного агента. А этот психолог продолжала работать с моей женой. Приводила примеры из истории, когда женщины шли на эшафот во имя любви к Родине, когда жертвовали своим личным счастьем, отказывались от семьи. Нас обрабатывали два месяца. Гульфия была просто в ужасе.
Наконец я сам начал предлагать ей пойти на встречу. Она переживала несколько дней, возмущалась, не могла поверить, когда я впервые сам об этом заговорил, что я вообще могу предложить ей такое. Мы все были воспитаны на идеалах преданности своей стране, во имя которой должны были жертвовать всем, даже собственной жизнью. В молодости все кажется достаточно простым.
Даже моего близкого друга Романа Порутиса подключили к этим разговорам, поручив уговаривать нас. Через два месяца Гульфия согласилась встретиться с Ашфордом в кафе. Вернулась через час. Ей даже понравилась встреча. Ашфорд вел себя безукоризненно, подарил дорогие французские духи, наговорил массу комплиментов. В общем, пытался понравиться, как действуют миллионы мужчин во всем мире на первом свидании. Такой опытный соблазнитель. Гульфия согласилась на второе свидание. Оно должно было состояться в каком-то баре. На втором свидании он рассказывал о своей жизни, о своей супруге, даже о своей работе. Такая определенная степень откровенности. Гульфия даже посчитала, что сможет его убедить работать на нас. И они договорились снова встретиться. Потом оказалось, что там была комната директора для свиданий. На третьем свидании Ашфорд предложил ей какой-то коктейль, и она его выпила. Рассказывала мне, что полностью потеряла контроль. Он провел ее в эту комнату и… воспользовался ее полубессознательным положением. Самое страшное, что она все видела и запомнила, но не могла возражать, не могла даже попытаться противостоять этому мерзавцу. Она вернулась домой в ужасном состоянии и захотела себя убить. Уже схватила нож, когда я его отнял. Она упрекала меня, наши службы, руководство, всех наших знакомых. Ужасно себя чувствовала. Ее буквально колотило. Началась лихорадка. Поднялась сильная температура. Я боялся, что она умрет. Позже в ее крови нашли остатки психотропных веществ, которые он подмешал в ее коктейль. Воспользовался ситуацией. Я уверен, что он понял после двух свиданий, что Гульфия, будучи замужней женщиной, никогда не согласится на физический контакт с ним. Я хотел его найти и убить. Но он улетел тогда в Бонн. Я не мог успокоиться, просто сходил с ума. Сумел найти их телефон и позвонил его жене. Этой «добродетельной особе». Потом мне сообщили, что она тоже работала на ЦРУ под прикрытием дипломатической службы. Я позвонил ей и высказал все, что я думаю об их семье и ее подлом муже. Надеялся, что она устроит ему скандал. Совсем потерял голову. Так глупо себя вел, сейчас даже больно вспоминать. Напрасно надеялся. Она была таким же агентом, как и ее муж. Уверен, что они заранее все
