выдать деньги. Я взглянул на Зену, она улыбнулась.
Когда дело дошло до отсчета денег, Зена встала и подошла к столу, чтобы понаблюдать за человеком, выкладывавшим на стол стодолларовые банкноты. Я тоже подошел посмотреть. Это были пачки по двести пятьдесят банкнот в каждой. Каждая была стянута красным резиновым кольцом и снабжена листочком с надписью «$25,000». Всего таких пачек насчитывалось десять.
В другом банке и в другом городе деньги скорее всего просто передали бы через стол — и все. Но это был Мехико, и в здешних людях жило недоверие, которое крестьяне испытывают к банковским работникам. Все пачки пришлось пересчитать, купюра за купюрой. Операция заняла с десяток минут.
Когда подсчет закончился, Пепе достал из шкафа картонную коробку для денег. Шкаф изобиловал коробками всех размеров и форм. На данной коробке было написано: «Филе анчоуса 50 банок по 2 унции». Я подумал, кому это, интересно, первому в голову пришло, что пятьдесят баночек анчоусов занимают столько же места, сколько и четверть миллиона долларов. Или наоборот.
Возможно, мне следовало обратить большее внимание на нервозность Пепе и некоторую неуклюжесть в обращении с деньгами, но я был сильно поглощен мыслью о том, что Зена исчезнет с деньгами до прибытия Штиннеса. Я посмотрел на свои часы, потом на стенные. Штиннес опаздывал. Что-то пошло не так. Вся моя профессиональная интуиция велела мне уходить отсюда, и немедленно. Но я медлил.
Пока Пепе обклеивал лентой коробку, Зена подошла к окну. Она приподняла край жалюзи и посмотрела на улицу, а в это время Пепе велел мне и Типтри положить руки за голову.
— Извините, — сказал Пепе, бледное и разом изменившееся лицо которого со щетиной будущей бородки выглядело глубоко несчастным. — Я просто делаю то, что мне велели.
Типтри, несмотря на его прекрасный испанский, не понял вежливого инструктажа Пепе.
— Руки за голову, — перевел я ему. — Делай, как он говорит. — Но даже и тогда, мне показалось, Типтри ничего не понял, а только увидел, что я положил руки за голову. — Кто-то пришел сюда раньше нас.
— Твои друзья? — предположил Типтри, обводя взглядом комнату.
— Если бы, — ответил я.
Но мне некогда было заниматься словопрениями с Типтри по поводу его дурацких подозрений. Моя голова была занята мыслями о роли старика с ружьем в этом деле и вооружены ли подростки.
Зена тоже заложила руки за голову. Ей велели отойти от окна, чтобы никто с улицы случайно не увидел ее силуэта.
— Что происходит? — спросила Зена.
В этот момент из соседней комнаты вышел крепкий человек в темном. Рядом с ним вышагивал мексиканский паренек с пистолетом-пулеметом в руках. Мне всегда не нравились пистолеты-пулеметы. Особенно дешевые — как этот. Неверное движение — и готов. Это все равно что обзывать садовника со шлангом в руке и надеяться остаться сухим. Я присмотрелся к оружию. Это был чешский пистолет-пулемет 25-й модели, того времени, когда их еще не перевели на советский калибр. Старое, дешевое оружие, но парню нравилось размахивать им, и металлический приклад он сложил вперед, чтобы легче было это делать.
Я узнал этого человека в темном, помнил его еще с той ночи в доме Бидермана. Это был компаньон Штиннеса, называвший себя Павлом Москвиным, пятидесятилетний здоровяк с короткой стрижкой и статью вышибалы долгов.
— Ты, — обратился он ко мне на своем отвратительном немецком, — скажи своим друзьям, пусть они знают, что с ними ничего не случится, если будут себя вести, как им скажут.
— А что все это значит? — поинтересовался я.
Он посмотрел на меня, но не ответил.
— Скажи им, — потребовал он.
Зена и Типтри и сами все слышали. Типтри спросил меня:
— Это твоя работа, Сэмсон?
— Не будь таким дураком, — ответил я. — Это бригада КГБ. Они ждут Штиннеса. Если мы будем вести себя хорошо, то нас отпустят.
— А что они собираются сделать? — спросил Типтри. — Они хотят убить его?
Я пожал плечами. Нам оставалось только ждать. Зазвенел дверной звонок, и Москвин кивнул Пепе, чтобы тот открыл окошечко в двери. Пепе открыл и после минутного перешептывания через окошко сообщил, что это женщина, которая хочет поменять доллары США на мексиканские деньги.
— Ты ее знаешь в лицо? — спросил его Москвин.
— К нам приходит столько народу менять деньги: официанты, прислуга отелей, служащие магазинов. Не могу сказать, через эту дырку много не увидишь.
— Скажи ей, чтобы пришла завтра. Скажи, что деньги кончились.
Испанский Москвина был еще хуже немецкого. Чтобы с такими способностями к языкам получить работу в ведомстве, работающем с заграницей, надо иметь крепкие партийные позиции.
Пепе разделался с женщиной, и все мы занялись ожиданием — занятием крайне нервным. Москвин подготовился хорошо. И место что надо. У него все доказательства налицо, чтобы повязать Штиннеса. Да и доллары он тоже приберет. Для КГБ нет ничего приятнее, чем лишний раз ткнуть нас носом в грязь. Я клял про себя Типтри последними словами за изменение места встречи. Там, на темной, переполненной народом площади Москвину это так просто не удалось бы.
Я бросил взгляд на Пепе. Он занят в таком бизнесе, что невозможно было бы предполагать его связь с коммунистами. Вероятнее всего, КГБ установил наблюдение за Типтри, когда он пришел сюда договариваться насчет денег.
В такой ситуации до всего надо было доходить головой. Я предположил, что старик с ружьем просто охранник этого банка, очень уж он не походил на крепкого малого, каких предпочел бы Москвин. Из того, как он держал свою двустволку, я понял, что Москвин разрядил ее. Подавленные лица двух подростков и зависть, с которой они взирали на пистолет-пулемет, убедили меня, что сами они не вооружены. Со стариком и мальчишками я бы разобрался, с Москвиным, возможно, тоже, но вот пистолет-пулемет перевешивал баланс сил не в мою сторону.
Я продолжал держать руки за головой и старался выглядеть напуганным. Это было нетрудно, особенно когда я видел, как парень размахивает пистолетом-пулеметом и любовно поглаживает спусковой крючок.
— Всем оставаться на местах и соблюдать тишину и спокойствие, — предупредил нас Москвин уже не в первый раз, то и дело поглядывая на часы. — К окнам не приближаться.
Пепе сделал безобидное движение, чтобы достать из кармана носовой платок. Москвин рассвирепел и ударил его в спину так, что тот опустился на колени.
— Следующий, кто двинется без разрешения, будет застрелен, — пообещал Москвин и с ненавистью пнул Пепе ногой. Похоже, их было только двое и вместе они до этого не работали. Стало быть, пистолет-пулемет и что-нибудь у Москвина в кармане. Одному против них —
