— Ты что, не один вернулся?
Отбросив платье, он опрокинул ее на диван, быстро снимая с уже лежащей все остальное. Движениями тела помогая ему, она с радостным любопытством следила за ним. В летящем головокружении, вновь увидев близко ее поднятые бедра, широко-белые, тяжелые икры у себя на плечах, ступни с высоким подъемом у своего лица, он снова пронесся через туго-щемящее единение с ней, уже лучше приноровившись к ней, он видел, как сладость снова несколько раз пропутешествовала сквозь нее. Догнав ее, он повалился набок. Несколько секунд они валялись рядом, взявшись за руки, уже погрузившаяся во тьму комната подсвечивалась празднично-голубоватыми всполохами телевизора. Придя в себя и спеша восстановить прервавшуюся за эти несколько мгновений связь с ней, он, приподнявшись на локте, ждуще склонился над ней. Веселыми глазами, в которых отражалась синева экрана, она снизу вверх смотрела на него. Угадав, как ему показалось, желание в ее глазах, он, вскочив и включив свет, подбежал к столу, собирая на поднос еду, чтобы принести ей. Жестом остановив его, она, быстро поднявшись, босиком прошла в туалет, покачиваясь на высоких ногах; вернувшись, она весело-размашисто уселась в кресло, снова перекинув длинные ноги через подлокотник, капризно поведя головой, она с комической претензией вскинула на него глаза:
— Мне писать больно.
Обеспокоенный, он мгновенно придвинулся к ней:
— Я тебе натер?
Развалившись в кресле, притворно, по-детски обиженно надув губы, она с достоинством отстранилась:
— Ты меня изнасиловал. Уже второй раз. Маньяк. Насильник.
Растерянно, он подался к ней:
— Не понимаю. Все ж было — минут пятнадцать всего…
Смеющимися глазами, она прищурено-светло смотрела на него:
— Пятнадцать? А час с лишним — не хочешь?
Взглянув на часы, он увидел, что действительно прошло больше часа.
— Пятнадцать минут…
Словно чем-то довольная, увлеченно сияя глазами, она комически-надменно ткнула в него пальцем:
— Ты мне должен.
Почувствовав ее игру, в радостном ожидании он подался к ней:
— Должен? А что?
— Все.
Блестя глазами, увлеченно загибая пальцы, она подняла глаза к потолку:
— Ты мне должен закаты, ты мне должен рассветы, ты мне должен все песни, что вместе не спеты…
Безоглядно он помотал головой:
— Проси чего хочешь.
— А ты все можешь дать?
— Все.
Предупреждающе, она задорно блеснула на него глазами.
— Мне много чего нужно.
— Я все сделаю, говори.
— А ты будешь записывать?
— Я запомню.
— А ты точно запомнишь?
— Я все запомню. Ты только говори.
— Ага, ну тогда ладно.
Блаженно раскинувшись в кресле, положив ноги на столик, она весело-обстоятельно вскинула глаза к потолку:
— Мне хочется: крабовых палочек, красивой музыки, чипсов, новые туфли удобные, азалии цветок в горшочке, заколку новую, сережки аметистовые, мир во всем мире, колготки новые, чтоб не рвались, квартиру, машину, дачу — нет, дачу не надо, затрахалась уже грядки пропалывать, мартини, новое платье, детей кучу, еще одно новое платье, стиральную машину, и чтоб отжимала тоже, золотую цепочку, погода чтоб всегда хорошая была, костюм с юбкой и с брюками, чтоб моего размера, посуды классной много, обои новые наклеить, на море съездить, и купальник нормальный, чтоб сиськи влезали, клубники со сливками, соленых огурчиков, демократии, чтоб космонавтов почаще запускали, как раньше, плеер чтоб починили, не работает, аквариум с рыбками, кофеварку, жирафа плюшевого, чтоб бакс пятьдесят копеек стоил, чтоб салюты по вечерам устраивали, микроволновку, поросенка фарфорового, джинсы белые, фирменные, чтоб в очке не рвались, в Австралию слетать, посмотреть на кенгуру, белья классного, кружевного, мягкую мебель, чесночку головку, еще одни туфли…
Поцелуем он прервал ее.
— Ты чего мне рот затыкаешь? Еще один аквариум, шляпку из соломки с цветочками, зажигалку такую, чтоб не терялась, еще одного поросенка…
Присев рядом с ней на корточки и обхватив ее колени, он заглянул ей в глаза:
— А сейчас чего хочешь?
На секунду задумавшись, она капризно взглянула на него:
— Есть хочу.
— Арбуз тебе порезать?
— Порежь.
Взяв нож, он быстро порезал на куски арбуз; накатившийся с улицы ветер шевельнул форточку. Повинуясь неожиданному импульсу, он, подойдя к мерцавшему золотыми огоньками черному квадрату, распахнул окно, из заоконного черного простора в комнату вкатился пласт холодящего воздуха и отдаленные удары дискотечной музыки. Неожиданно отложив тарелку с арбузом и вскочив, она, быстро подойдя к нему, оттащила его от подоконника и с треском закрыла окно. Повернувшись, она непонимающе-обиженно, широко раскрытыми глазами взглянула на него:
— Ты что, с ума сошел? Ты куда с голым мальчиком под холодный ветер лезешь? Застудить себе все хочешь?
Секунду он смотрел на нее. Потрясенный до глубины души, лишь несколько мгновений спустя обретя дар речи, он с комком, подступившим к горлу, бессильно уронив руки вдоль тела, смотрел на нее:
— Я… Ты… Наташа, я все для тебя сделаю… Все на свете. Все что хочешь.
Кажется, не очень поняв его, еще раз оглянувшись на окно, она, возвращаясь, еще с прежним сердитым выражением сделала шаг к нему:
— Совсем о…ел.
Шагнув к ней, он обхватил ее. Меняя гнев на милость, она, подняв на него глаза, с удовольствием приняла его поцелуй. Несколько секунд они стояли обнявшись. Неожиданно отъединив губы, она, с любопытством подняв глаза, весело кивнула на что-то за его плечом. Непонимающе, он полуобернулся. Сквозь вскрики и шум телевизора негромко, но отчетливо доносился звонок телефона. Мгновенье постояв, не сразу осознавая, что это такое и что может означать, он, отпустив ее, двинулся к нему; подойдя к телевизору, она приглушила звук. Оказавшись у тумбочки в изголовье дивана, где стоял телефон, уже поняв, что это за звонок и что он может означать, Сергей с каким-то замедленным усилием восстанавливал в памяти все то, о чем успел уже забыть за последние два дня. Вспоминая все это без неудовольствия, даже с радостью, но одновременно с каким-то удивлением, как что-то, происшедшее на другой планете, он присел на диван у телефона; внутренне встряхнувшись, как-то легко и играючи восстановив в себе состояние озабоченной деловитости, в котором надо было вести подобные разговоры, он снял трубку.
— Алло?
— Сергей?
— Да, Петр Николаевич, добрый вечер.
— Ну, слава богу. Что ж ты, Сергей, меня, пожилого человека, пугаешь, битый час уже трубку не берешь?
— Извините, Петр Николаевич, в магазин выходил, за продуктами.
— В магазин… Да вроде рано тебе еще в магазин, дело сделаешь, так и в магазин будешь бегать, может, и мне, своему старшему товарищу, бутылку поставишь, а сейчас-то чего? Как там у тебя дела, как вообще обстановка?
— Как всегда, Петр Николаевич, обстановка реальная, давление — атмосферное.
— А настроение?
— Настроение боевое.
— Это хорошо. Ну так что, Сергей, — на тебя теперь смотрит вся Европа.
— Уже вся? Хорошо ж вы работаете там, в Москве.
— Ну что ж ты все к словам старшего товарища-то придираешься. Ну не вся Европа, ну так уж наше руководство — точно. А оно стоит и Европы, и Америки.
— И Австралии.
— И Австралии, и Новой Зеландии, и чего хочешь. Короче, докладываю тебе. Спекся ваш пирог, можешь приступать к выполнению командировочного предписания.
— Подписали договор?
— Договор еще во вторник подписали, сегодня деньги перечислили. Я тут последние ботинки стоптал, пока по финуправлению бегал, узнавал всякие там номера платежек. Финуправление-то наше, оно ж на всех кладет, ему и генерал наш не указ, только с самого верха указания может послушаться, а так, договор не договор, хрен его знает, когда деньги переведут. Ну, короче, сегодня утром перевели, я уж Андрею звонил, номер поручения сказал, потом и ксерокс платежки сам ему отвозил, так что можешь позвонить ему, если хочешь, он тебе подтвердит, мы свое дело сделали.
— Понял, Петр Николаевич.
— Ну хорошо. Настроение, значит, боевое?
— Боевое.
— Как ты там, не скучаешь?
— Нет, нормально. Решаю вопросы с местными товарищами.
— Это хорошо. Ну, сейчас главный вопрос решать надо. Так что давай, занимайся теперь основным вопросом, разбирайся там в темпе, что первично, что вторично.
— Что первично, Петр Николаевич, я никогда не забываю.
— Вот это правильно. Прям приятно тебя послушать иногда. Ну так что давай действуй. Я тебе прокукарекал, теперь твое дело рассвет организовывать. Все понятно?
— Все.
— Ну тогда успехов. Так что теперь — до встречи.
— До встречи, Петр Николаевич.
Положив трубку, он поспешно оглянулся. Вновь усевшись в кресле, забросив ногу на ногу и весело покачивая длинной ногой, она с радостным любопытством смотрела на него, словно ожидая, чем он сможет снова развлечь или развеселить ее. Поспешно перейдя комнату и снова присев у ее ног на корточки, он накрыл сцепленными руками ее колени, все так же весело-ожидающе она смотрела на него сверху вниз. Чувствуя гладкую наполненность ее ног под своими руками, он посмотрел на нее, пытаясь мыслями и чувствами вписаться в поворот, произошедший только что, ее глаза вопросительно-весело смотрели на него, ее ноги были близко; шевельнувшись, он ощутил предплечьем среди теплоты и нежности ее голени легкое касание нескольких несбритых волосков. То, что сказал Сергачев, почему-то не нарушало той радости, через которую он летел сейчас, а наоборот, вписывалось в нее, составляя вместе какой-то единый, летящий поток жизни. Машинально все еще думая о тех вещах, которые он должен будет сделать завтра, чувствами отвергая, почти пугаясь той ситуации, когда, на время расставшись с ней, он будет вынужден ждать и разыскивать ее снова, он с легкостью очевидного решения поднял голову:
