тебя в этом?
— Не надо меня ни в чем убеждать, Бернард. Просто я все время болею за тебя. С тех пор как умер твой отец, я чувствую себя вторым отцом тебе. И я всегда надеялся, что ты придешь ко мне со своими бедами, как если бы пришел к родному отцу.
Неужели об этом Фрэнку так хотелось поговорить со мной? Я никак не мог решиться, но потом все-таки надумал слегка оглушить Фрэнка.
— А Генри Типтри — не из твоих людей, Фрэнк? — спросил я как бы между прочим.
— Типтри? Этот малый, который остановился у фрау Хенних?
Он машинально потрогал усы. Фрэнк был по существу единственным из моих знакомых, кто называл Лизл «фрау Хенних».
— Да, тот самый.
Вопрос для Фрэнка оказался неожиданным. Для того чтобы выиграть время, Фрэнк полез в ящик стола и достал оттуда пачку трубочного табака, стал медленно разрывать упаковку, понюхал, хорошо ли сохранился табак.
— Типтри что говорил о себе — чем он тут занимается?
— Чего только не говорил… Но я подумал, что он из службы внутренней безопасности.
Фрэнк несколько занервничал. Он набил трубку, сделав это весьма неряшливо и просыпав много табаку на всегда такой опрятный стол.
— Ты прав, Бернард. Рад, что ты просек его. Я хотел было намекнуть тебе, но из Лондона мне сообщили о нем только для моего сведения. ГД запретил говорить о нем кому бы то ни было, но теперь, когда ты сам догадался, я могу подтвердить это…
— Чего ему нужно, Фрэнк? Что у него за дела?
— Это молодой амбициозный дипломат, который хочет иметь кое-какой опыт в нашей с тобой области.
— А при чем тут служба внутренней безопасности?
— Это только на первый взгляд кажется странным. Просто таким людям отводят место именно там. Мы ведь с тобой не взяли бы его на оперативную работу, так, Бернард?
— И зачем эта служба прислала его сюда?
— Внутренняя безопасность никогда не говорит нам, простым смертным, что она делает и зачем, Бернард. Типтри, по-моему, считает, что все, что он мне говорит, подлежит доведению до твоего сведения.
— А почему это так важно?
— Скажу иначе. — Фрэнк через силу улыбнулся. — Все, что он говорит, подлежит доведению до всей берлинской резидентуры, до всех наших работников здесь.
— Этот сукин сын, он что — приставлен ко мне? — спросил я.
— Спокойно, Бернард. Никто не знает, что он здесь делает. Внутренняя безопасность живет по собственным законам, сам знаешь. Даже если он и сует нос в твои дела, удивляться нечему. Всех нас проверяют время от времени. А ты у нас…
— А у меня жена сбежала — ты это хотел сказать, Фрэнк?
— Я не это собирался сказать, но раз уж ты сам завел об этом, скажу, что это фактор, который служба внутренней безопасности обязана учитывать.
Я ничего на это не ответил. По крайней мере, мне удалось заставить Фрэнка перейти в оборону. Это лучше, чем подвергаться допросу насчет Маккензи. Теперь, когда он набил трубку, я дал ему не торопясь разжечь ее.
— Да, какое-то время ты будешь чувствовать затылком их дыхание, — наконец заговорил он. — Но это в конце концов пройдет. В нашей службе все-таки добрые нравы, Бернард, ты должен признать это. — Он сделал быструю затяжку. — Тебе известен хоть один случай, когда нашего сотрудника принесли бы в жертву?
— Не знаю ни одного, — ответил я, — по той причине, что такие дела держатся под большим секретом.
— Ну да, надо было бы еще через «Таймс» оповещать. — Фрэнк с улыбкой постарался парировать мою реплику, но я остался равнодушен к его шутке.
Фрэнк накрыл трубку спичечным коробком, чтобы усилить тягу. То ли он трубку не умел разжечь как следует, то ли нарочно давал ей пригаснуть между затяжками, чтобы за раскуриванием придумать ответ на самые неприятные вопросы.
— По делу Штиннеса мне, возможно, не понадобится посторонняя помощь, Фрэнк, — проговорил я, тщательно подбирая слова. — Возможно, местом действия будет не Берлин, а может быть, и не Германия.
Фрэнк понял смысл сказанного: на ведомственном языке это означало, что его посылают к черту. Это был род официального уведомления, что в этой операции обойдутся без него и без его помощи.
— Что ж, это твое дело, парень, — только и сказал Фрэнк. — Как у тебя, кстати, оно двигается?
— А ты знаешь, что Лондон предложил Штиннесу кругленькую сумму?
Лишь глаза Фрэнка среагировали на мой вопрос. Он оторвал их от трубки и поднял на меня.
— Нет. По крайней мере официально.
— Но слышал?
— ГД говорил мне, что ему могут заплатить. Старик всегда говорит мне, если такое происходит «на моей территории». Так, в порядке любезности.
— У ГД, вижу, есть к этому делу личный интерес?
— Ты прав. — Фрэнк хитро улыбнулся. — Вот поэтому многие наши коллеги и проявляют к нему такое повышенное внимание.
— Включая тебя, да?
— Видишь ли, с сэром Генри Кливмором я пришел на службу. Мы вместе проходили подготовку — хотя он и постарше меня — и сделались близкими друзьями. Но сэр Генри — генеральный директор, а я, бедный, всего лишь резидент в Берлине. И он, Бернард, не забывает об этом. Я тоже наверняка не забуду. — На языке Фрэнка это означало, что я крайне неуважителен к вопросам субординации. — Да. Так что если у сэра Генри появляется личный интерес к определенной операции, то и у меня тоже. Сэр Генри не дурак.
— Последнее время он, по моим наблюдениям, в неважной форме.
— Заболел? — спросил Фрэнк с таким удивлением, словно слышит об этом в первый раз.
— Не то что заболел. Когда я был у него в последний раз, он как-то бессвязно говорил.
— Ты хочешь сказать, что старик non compos mentis?
— Он совсем не в себе. Ты и сам наверняка это заметил, когда виделся с ним.
— Да, эксцентричен, — осторожно высказался Фрэнк.
— Давай не будем играть в слова, Фрэнк. Ведь речь идет об одном из самых сильных и влиятельных людей в Британии.
— ГД умственно и физически в прекрасном состоянии. Мне не хотелось бы, чтобы ты разделял с другими точку зрения, отличную от этой, — витиевато выразился Фрэнк. — Он просто сейчас в стрессовой ситуации. Конечно, придет свое время, и он уйдет. Но всем нам крайне не хотелось бы, чтобы это было сделано в ответ на просьбу правительства.
— А что, разве правительство требует его головы?
— Просто в кабинете есть люди, которые хотят видеть в кресле ГД другого человека.
— Ты имеешь в виду какого-то конкретного человека?
— Если они получат возможность, то посадят туда политика, — излагал Фрэнк. —
