хотел поговорить?
Фрэнк посмотрел на меня некоторое время, а потом сказал:
— Нет, я просто считал необходимым лично сообщить тебе о смерти этого молодого человека — Маккензи. Весь департамент сейчас в миноре из-за этого случая.
— Спасибо тебе за это, Фрэнк, — с чувством поблагодарил я его.
Истинную причину встречи — предложение перейти контрольно-пропускной пункт на границе между Западным и Восточным Берлином — теперь можно считать захлопнутой книгой, темой отныне запретной, к которой, весьма вероятно, возврата больше не будет.
Словно по мановению волшебной палочки дверь отворилась, и появился Тэррент, проверенный годами слуга Фрэнка. Полагаю, Фрэнк подал ему какой-то скрытый сигнал.
— Большое тебе спасибо, Фрэнк, — снова поблагодарил я его.
Он рисковал остатком карьеры и прекрасной пенсией, выполняя обещание, данное моему отцу. Не знаю, сумел ли бы я проявить такое милосердие и доверие к нему, поменяйся мы с ним местами.
— Тэррент, скажите шоферу, что мой гость уезжает. И подайте ему его одежду, хорошо?
— Да, сэр, — громко, по-сержантски, ответил Тэррент.
Когда тот покинул кабинет, Фрэнк спросил меня:
— Ты когда-нибудь чувствуешь себя одиноким?
— Бывает, — ответил я.
— Ужасно неприятное состояние. У меня жена терпеть не может Берлин. В последнее время она сюда почти не приезжает, — пожаловался Фрэнк. — Иногда и мне кажется, что я ненавижу Берлин. Грязный город. Это проклятое отопление на угле, в восточной части. И дышишь этой копотью, в холодные дни я ее на вкус чувствую. Жду не дождусь, когда вернусь в Англию, так все надоело.
— И никаких посторонних интересов, Фрэнк?
Глаза его заметно сузились. В разговоре с Фрэнком я то и дело переступал черту дозволенного, но он всегда отвечал мне. Я был единственным человеком на земле, который мог позволить себе говорить с ним на равных.
— Ты имеешь в виду женщин? — без тени улыбки спросил он: на эту тему он не шутил.
— Что-то в этом роде.
— Сто лет как нет. Стар я в эти игры играть.
— Что-то не верится, Фрэнк, — заметил я.
Внезапно зазвонил телефон. Фрэнк поднял трубку.
— Алло? — Этот телефон был напрямую связан только с телефоном его личной секретарши, здесь же в доме. Фрэнк послушал некоторое время, а потом приказал: — Дайте обычную телеграмму, что получили и пошлем человека, а если Лондон захочет знать, что мы делаем, то ответьте, что действуем как заведено, пока не поступит новых указаний с их стороны. Если что — звоните. Я буду здесь.
Он положил трубку и взглянул на меня.
— Что это? — полюбопытствовал я.
— Закрой-ка дверь поплотнее, — попросил Фрэнк. — Пауль Бидерман арестован.
— За что?
— Точно пока не знаем. Он сейчас в Париже, в аэропорту Шарля де Голля. Только что получили телеграмму. С грифом «Микадо». Это натовский код для обозначения всех секретных документов.
— А к нам это какое имеет отношение? — спросил я.
Фрэнк мрачно улыбнулся.
— Никакого, если не считать, что какой-то идиот в Лондоне прицепил Бидерману ярлык «неприкасаемого». Пока в Лондоне не знают, кто это сделал, но они докопаются в конце концов. Нельзя цеплять этот ярлык, не получив разрешения руководства.
— Это верно, — согласился я — и внезапно похолодел: ведь это я тот самый идиот.
Фрэнк презрительно фыркнул:
— А если у Бидермана найдут еще и секретные документы, то такое покровительство дорого обойдется кому-то в Лондоне.
И Фрэнк посмотрел на меня, ожидая, как я отреагирую на такой возмутительный факт.
— Не похоже, что он располагает покровительством, раз его арестовали.
— Выборочный контроль. От этого не спасает никакой ярлык. Однако люди с ярлыком «неприкасаемый» считаются находящимися под определенным надзором, пусть и поверхностным. — Фрэнк снова улыбнулся при мысли, что кому-то в Лондоне не поздоровится.
— Если у него есть натовские секреты, шум будет большой. Ты ведь знаешь Пауля Бидермана?
— Конечно знаю. Мы оба были в команде по крикету, когда ты пытался привить эту игру немецким детям.
— Команда по крикету? О, это было так давно.
— Помню, не так давно я видел здесь, в твоем доме, его сестру Поппи. Это когда я в последний раз был у тебя на ужине.
— Поппи — хорошая девочка. А этот Пауль — такой жук. А, это ведь ты продал ему свой «феррари»?
— Жук? Такое мнение сложилось у тебя о нем после этого телефонного звонка? — поинтересовался я. — Да, я продал ему свою машину. Так не хотелось продавать. У него после этого было еще полдюжины машин, а я даже с учетом вырученных от продажи денег так и не смог купить новый «вольво».
— Я все время задавался вопросом, не играл ли Бидерман в молодости в шпионские игры. У него хорошее общественное положение, путешествует все время. Он, правда, слишком эгоистичен, чтобы заниматься этим. Но, может быть, другая сторона первой сумела подобрать к нему ключ.
— Отталкивающий тип, — высказался я.
— Да, я знаю, что ты терпеть его не можешь. Я помню, ты долго мне рассказывал, как он продал транспортную фирму своего отца. А как ты смотришь насчет поехать в Париж и разобраться с ним? Так, для предварительной беседы с людьми, которые задержали его. А там, глядишь, и Лондон разберется, кто это приклеил ему этикетку «неприкасаемый». Кто бы это ни был, ему надо будет объявиться в Париже, верно?
— Да, конечно.
Скверно вышло. Тот, кто нацепил на него этот ярлык, обязан поехать, где бы Бидермана ни задержали. И никуда не денешься, таковы правила. Тот, кто узнал бы, что это я подписал бумагу на ярлык, мог бы направить меня куда вздумается. Для этого надо было задержать Бидермана и дать сигнал по натовскому проводу. Об этом я не подумал, когда делал из Бидермана «неприкасаемого», а теперь поздно было переигрывать.
— Ты нормально себя чувствуешь, Бернард? А то ты как-то позеленел.
— Да вот позавтракал у Лизл, — торопливо ответил я. — Не перевариваю эти немецкие завтраки.
Фрэнк кивнул. Длинновато я объяснился. Непросто было для меня иметь дело с Фрэнком и Вернером: оба знают меня как облупленного. И с Фионой та же проблема.
— Держи там в Париже оборону, пока Лондон не пришлет того, кто подписал бумагу на Бидермана. У меня туго с людьми на этой неделе, а тебе все равно отсюда в Лондон… Так что ты не против, да?
— Конечно нет, — ответил я.
Интересно, человек, который все это подстроил, знал, что в этот день я буду у Фрэнка или это просто было счастливое совпадение для моих врагов? Как бы то ни было, результат все равно один: рано или поздно мне надо было бы ехать в Париж. Я почувствовал себя как
