– Она все рассказала. – Бергстрём кивнул на Лизен. – И ирландка из Копенгагена тоже. Я знаю, что ты показывал им фильм про маленькую польку…
– Юстину Каспршик?
– Польку.
– Ее звали Юстина.
– Все равно из Польши.
В правой руке что-то закололо, и я согнул указательный палец.
– Тебе понравилось? – спросил Бергстрём.
– Не хочу говорить об этом.
В правом боку кололо, стоило мне произнести хоть слово.
– Неплохой фильм, согласись. Ты ведь специалист.
– Диалоги…
– Я не об этом.
– Ее парик…
Он наклонился ко мне и ударил кулаком в правый бок. В глазах заплясали разноцветные искры.
– Или ты можешь сделать лучше?
– Я видел лучшие, – возразил я.
В бок как будто вонзили мачете. Разумеется, раньше я не имел такого опыта, но почему-то всплыло это сравнение. Я попытался сосредоточиться и забыть о боли.
– И ту бабу, которая была с тобой в Сольвикене, я тоже хотел проучить, – продолжал Бергстрём. – Но мне помешала полиция.
«Бабу…» – мысленно повторил я. Он имел в виду Бодиль. Значит, полицейская машина не зря разъезжала вдоль побережья.
– Я думаю, ты мог бы писать сценарии для моих фильмов. Там все не всерьез, надеюсь, ты понимаешь. Но я покажу тебе, как бывает по-настоящему.
Левая лодыжка снова заныла, но я мог ею шевелить.
– Чистилище, – произнес он. – Знаешь, что это?
Я молчал.
– Ты онемел? Чистилище – через него сейчас пройдет фрёкен Карлберг, и я хочу, чтобы ты это видел. Потом мы поговорим.
Невидимые стальные обручи все еще сжимали грудную клетку, но легкое покалывание в ладонях и пальцах вселяло надежду на возвращение способности двигаться.
– Сколько ударов ей нужно, как считаешь?
– Ни одного.
Бергстрём расхохотался:
– Я полагал, что ты человек с юмором.
Он взял трость, которая стояла у стены, и уставился на нее, будто видел впервые.
Я должен был разговорить его и оттянуть время.
– Это та же, что в фильме?
– Из Глазго, – кивнул Бергстрём.
Он зажал трость между пальцами и заулыбался, любуясь ею.
Роджер прав: такое не купишь в магазине товаров повседневного спроса.
– В Нью-Йорк тоже ее брал?
Герт-Инге повернулся и пристально посмотрел мне в глаза:
– Что ты об этом знаешь?
– Ты наследил по всему миру.
Бергстрём раскрыл рот, но тут же его захлопнул.
– Помнишь Бренду Фарр?
Он не ответил.
– А она тебя помнит, – продолжал я. – Даже сравнила с генералом танковых войск Паттоном.
– Ты…
– Я был везде и со всеми встречался. Кто из них тебе больше понравился? Кто лучше удовлетворил? Бренда Фарр, Мария из Хальмстада, Анли из Капстадена? Сколько их было? И главное, как ты их выбирал?
– Ты ничего не докажешь.
– Почему? Думаю, Анли тебя опознает, как это сделала ирландка из Копенгагена…
– Так я и знал, – прошипел Бергстрём. – Мне следовало…
– Убить ее?
Бергстрём покачал головой, отставил трость и вышел в другую комнату.
Он принес оттуда кресло и поставил наискосок от скамьи Лизен. Потом поднял меня, подтащил и опустил на мягкое сиденье.
Я сидел как истукан.
– Итак, действие первое, – объявил Бергстрём. – Сейчас ты увидишь.
Он повернулся к граммофону, щелкнул тумблером. Послышался треск, механическое повизгивание, а потом из-под иглы полилось: «…got myself a crying, sleeping, walking, talking living doll…»[901]
Бергстрём встал у скамьи. Поднял над головой трость. Прищурился, словно прицеливаясь. В этот момент я вытолкнул себя из кресла, однако, не рассчитав силы, рухнул ничком и остался лежать на полу. Падая, я задел плечом ногу Бергстрёма, от неожиданности он потерял равновесие и отлетел к стене. В проигрывателе хрустнуло, игла со скрежещущим звуком побежала по пластинке, и Бергстрём рухнул на меня всем своим весом.
Я завопил от боли в правом подреберье.
– Черт, я-то думал, ты парализован! – закричал Бергстрём, вскакивая. Потом поднял меня за плечи. – Стоять можешь?
Но стоило ему отпустить меня, и колени мои обмякли. Бергстрём снова подхватил меня, усадил в кресло и повернулся к граммофону.
– Ты сломал ее, – заскулил он, осматривая пластинку. – Знаешь, как давно она у меня? Это от матери.
Если бы не боль в загрудине, я бы пожал плечами. Через пластинку пролегла трещина.
Бергстрём смотрел на меня мутными, без блеска, глазами. Потом медленно покачал у меня перед носом указательным пальцем и повернулся к Лизен:
– Она за это заплатит. Шесть дополнительных ударов. Это справедливость.
– Ты следил за мной в Копенгагене? – проговорил я.
– Не твое дело.
– А на бензозаправке в Сведале?
– И это тебя не касается.
– Зачем ты убил Юстину Каспршик?
Вопрос застал Бергстрёма врасплох. Он задумался.
– Ты уверен, что это сделал я?
– А Ульрику Пальмгрен?
Его лицо расплылось в улыбке.
– Она ведь нравилась тебе, так? Я читал чепуху, которую ты ей писал.
– А что насчет девушки с бензозаправки?
– Так, невинное развлечение.
– А Санделль, Грёнберг?
– Чертовы шуты!
– Как ты проник в номер Санделля?
В глазах Бергстрёма отразилось недоумение, будто он не понимал, почему меня это интересует.
– Ко всем комнатам отеля имеются дубликаты ключей.
– А где ты раздобыл снимок, который подложил в мой почтовый ящик?
Бергстрём покачал головой, он улыбался.
– Тебе не обязательно все знать.
– Оставь Лизен, она ничего тебе не сделала. Высеки меня, в конце концов.
– Ты болтаешь чушь, – усмехнулся Бергстрём. – Мне известно о тебе достаточно, чтобы ославить на всю Швецию. Сам удивляюсь, почему до сих пор не сделал этого. Но мы весело поиграли, правда?
Все мое тело словно кололи микроскопическими иголками. Я почти не сомневался, что теперь смог бы встать на ноги.
Бергстрём снова взял трость и ткнул меня ею в грудь:
– Я придумал, что с вами сделаю. Оставлю в твоей машине на Центральном вокзале.
– Как ты туда нас доставишь?
– Раггар поедет за мной на своей развалюхе.
– Но если ты это сделаешь, я всем расскажу, что видел.
Улыбка стала еще шире.
– А с чего ты взял, что я сохраню тебе жизнь?
Я не ответил.
– Тебе есть над чем подумать, – продолжал Бергстрём.
Я отвернулся.
– Жаль, у нас мало времени, получился бы отличный фильм.
– Кстати, о фильме, – вспомнил я. – Тебя опознали в кадре.
– Меня там не видно, – вытаращил глаза Бергстрём. – Но полька хороша.
Он снова встал возле скамейки Лизен и, примеряясь, приложил трость к ее ягодицам. Лизен поежилась. Бергстрём отступил на полшага.
– Вот так отлично. – Он повернулся ко мне. – Смотри внимательно, может, научишься чему-нибудь.
Он поднял трость над правым плечом и ударил, чуть подавшись в сторону. Раздался свист. Лизен напряглась и вскинула голову.
Бергстрём обернулся на меня:
– Мне все равно, что думает об этом фрёкен Карлберг, но я хотел бы знать твое мнение.
– Ты зашел слишком далеко, – отрезал я.
– А я надеялся, ты оценишь. Ты ведь тоже любишь такое.
– Оставь ее.
– Или тебе больше нравится дрочить перед монитором?
– Хватит!
Трость просвистела в воздухе.
– Фишка в том, что каждый новый удар должен быть сильнее предыдущего, – объяснил Бергстрём. – С таким инструментом это возможно.
– Откройте, полиция! – пробасил за дверью мужской голос.
Бергстрём словно пробудился ото сна.
– Какого черта… – только и успел промямлить он, прежде чем в комнату ворвался толстый мужчина.
Это было последнее, что видел Бергстрём. Мужчина обрушил ему на голову что-то тяжелое, в глаза Бергстрёма брызнул ослепительный свет. Угасал он постепенно, в то время как сам Бергстрём медленно летел в пропасть.
Наконец он повалился спиной на мои колени и на этот раз больше не поднялся.
