Из его правого виска текла струйка крови.
Бергстрём, казалось, перестал дышать. Я не двигался.
– Что за черт? – услышал я собственный голос.
– Вот она, твоя благодарность, – отозвался Арне Йонссон.
Он стоял возле меня с клюшкой для гольфа в руке.
– Ты все же нашел ей применение, – заметил я.
Обернувшись, Арне снял с себя плащ и накрыл им Лизен.
– Нечего ей лежать в таком виде, бедняжке.
Я не двигался, придавленный телом Бергстрёма, все больше убеждаясь в том, что он не дышит. Однако проверить не решался.
Арне развязал ремни, освободил Лизен и заметил, что ее губы залеплены скотчем.
– Что за дрянь?
Арне потянул за край ленты, та отошла с хрустом.
– Вам помочь подняться? – спросил он.
Лизен, покачиваясь, встала на ноги. Арне поддерживал ее за плечо.
Ее нижняя губа кровоточила. На запястьях остались следы ремней. Лизен прокашлялась и сплюнула на пол.
– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался я.
– Бывало и лучше.
Голос Лизен звучал хрипло. Она пожевала губами, будто у нее пересохло во рту, и поплотнее завернулась в плащ Арне.
Он налил ей воды из крана и протянул стакан. Но Лизен пить не стала. Вместо этого прополоскала рот, шагнула вперед и плюнула Бергстрёму в лицо.
Арне придержал плащ и обернул его вокруг ее бедер.
Лизен наклонилась, подняла с пола клюшку для гольфа и, сжимая ее обеими руками, изо всех сил ударила Бергстрёма в грудь.
– Лизен, Лизен, успокойтесь! – попытался я урезонить девушку.
Но клюшка взметнулась снова.
Лизен била по животу, бедрам, шее, лицу…
Тело Бергстрёма вздрагивало, и каждый удар болезненно отдавался у меня в подреберье.
– Мы сможем вытащить его отсюда? – спросил я.
– А он действительно мертв? – засомневался Арне.
Лизен в ужасе расширила глаза:
– Нет! Оставьте этого ублюдка лежать здесь!
– Он мертв, Арне, – заверил я. – Не дышит. Займись лучше Лизен.
Я уселся в кресло. В бок вонзилось не меньше десятка мачете. Дышать было больно, правая лодыжка пульсировала.
«Придется разрезать сапоги, иначе я их не сниму», – подумал я.
– У вас есть какая-нибудь одежда? – спросил Арне Лизен.
Та кивнула, покачиваясь, побрела на кухню и вернулась оттуда с вешалкой, на которую Бергстрём аккуратно повесил ее черные брюки.
– Трусы он засунул в карман, но они все равно изрезаны, – прошептала она.
– Что он с вами сделал? – поинтересовался я.
– Не сейчас, – отмахнулась Лизен.
Она скорчила гримасу, натягивая брюки на бедра.
– Боже, как больно…
– Он приставал к вам?
– Нет, на это он не способен. В детстве мать прижгла ему член сигаретой, с тех пор он не может… Он сам так сказал… Это все, что я знаю.
– Вау! – вырвалось у меня.
Прозвучало по-дурацки.
– А что он еще говорил?
Лизен махнула рукой:
– Не сейчас, Харри. В другой раз.
В глазах у нее стояли слезы. Щеки покраснели и опухли.
– Он…
– Потом, Харри.
– О’кей.
Арне не отрывал взгляда от Бергстрёма.
– Как ты проник сюда? – спросил я старика.
Он пожал плечами:
– Так же, как и ты. Сам ведь оставил лестницу снаружи.
– Спасибо, – проговорил я.
– Он мертв, – кивнул Арне.
– Выйдем в другую комнату, – предложил я.
Поднимаясь на ноги, я поневоле вспомнил Эгона Берга, фотографа с больными коленями. Я осторожно опустился на диван. Лизен хотела сесть рядом, но передумала, стояла, кутаясь в плащ Арне и глядя в пол.
Арне поднял глаза.
Я попытался сформулировать план дальнейших действий. Сначала про себя, потом вслух. Как и все мои планы, новый не был продуман до мелочей и оставлял место случайностям. Последнее не исключало успеха, я убеждался в этом уже много раз – когда писал статьи, проводил расследования, делал сенсационные разоблачения, рыл другим ямы… Неудач припомнил не много – в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке, – но это было давно.
– Ничего не имею против, – согласилась Лизен, выслушав мое предложение.
Арне задумчиво кивнул.
– Поищи спички на кухне, – попросил я его.
Когда он вернулся, гремя коробком, я велел ему зажечь в доме все свечи. Две, толстые и массивные, я видел в фильме, где снималась Юстина Каспршик, но на глаза мне попались еще две, высокие и тонкие, воткнутые в подсвечники на подоконнике.
– Так бывает в книгах, – объяснил я. – Если успеем вовремя убраться, никто не узнает, что Арне убил Бергстрёма клюшкой для гольфа, и Лизен не придется ничего рассказывать.
– Я бы рассказала, – отозвалась Лизен.
– О’кей, полиция найдет Бергстрёма не раньше завтрашнего утра. Если порыться здесь хорошенько, а оставшееся спалить, никто не докажет, что мы в этом замешаны.
Я обвел вокруг рукой и только сейчас заметил, что на стенах висят плетки самых разных форм и размеров.
– Главное – держать язык за зубами, – строго предупредил я.
Арне и Лизен закивали. Арне выглядел озадаченным.
Лизен ткнула в комнату, где стояла черная скамья:
– Обычно все происходило там.
– Все?
– Да, самое главное, по крайней мере. Так говорил Бергстрём.
Я вспомнил о компьютере, который видел через окно большого дома.
– Нужно уничтожить его компьютер.
Моим словам никто не придал значения. Никому не было дела до того, что произойдет, если наша с Бергстрёмом переписка попадет в руки полиции.
В кухне есть ванная и туалет, а в нем наверняка найдутся рулоны туалетной бумаги. На окнах висят гардины. Наконец, сам дом деревянный.
Стоит уронить свечу – все сгорит в два счета.
Но ни один план не может предусмотреть все.
Я учил Арне и Лизен жечь деревянные дома, когда дверь медленно приоткрылась.
«Дробовик», – подумал я в первую секунду, потому что ружье с двумя стволами называется именно так. Причем у этого стволы были словно подпилены. Во всяком случае, мне они показались необыкновенно короткими, хотя я и не эксперт по ружьям.
Потом я увидел Джонни Бенгтссона.
До этого я встречался с ним только раз. Он стоял во дворе на противоположной стороне дороги, когда я проезжал мимо дома Бенгтссонов. Тогда он тоже был небритый, в потертых голубых джинсах и такого же цвета джинсовой куртке, клетчатой рубахе, стоптанных, грязных ботинках и кепке. В теплую комнату ворвался холодный воздух.
– Что вы сделали с Бергстрёмом? – спросил Джонни, направляя ружье попеременно то на Арне, то на Лизен, то на меня.
Лизен вскинула голову:
– А вам-то что?
Голос ее звучал хрипло. Она смотрела Джонни в глаза.
– Почему Бергстрём лежит на полу?
– Устал, – ответил я.
Джонни шагнул ко мне, наморщил лоб и задумался.
– А я тебя узнал, – сообщил он спустя некоторое время.
– Кто не знает обезьяну? – отозвался я.
– Ты раггар? – спросила Лизен.
– Можно сказать и так.
Лизен повернулась ко мне:
– Тогда это он устроил поджог в доме престарелых и…
– Что тебе известно об этом? – перебил ее Джонни.
Теперь он шагнул к Лизен. Дуло ружья маячило в пятидесяти сантиметрах от ее живота.
– Больше, чем ты думаешь, – огрызнулась Лизен. – Бергстрём кое-что успел рассказать, прежде чем свалился с ног от усталости.
– Ты намерен всех нас перестрелять? – обратился я к Бенгтссону.
Он переложил ружье в правую руку и пригладил левой подбородок.
Джонни думал, и, похоже, это давалось ему нелегко.
– Я хочу знать, что здесь произошло, – заявил он.
– Всем нам здесь известно, что ты сжег старика Йоте Сандстедта в Хёкёпинге, пытался подпалить мой дом в Солльвикене и порезал мне шины. Ты, конечно, можешь нас перестрелять, но в этом случае Бергстрёма тоже спишут на тебя и доказать что-либо будет сложновато.
Джонни Бенгтссон снова наморщил лоб:
– Но что вы сделали с Бергстрёмом, он мертв?
– Иди и посмотри сам. – Я кивнул на комнату, в дверном проеме которой матово блестели начищенные ботинки Бергстрёма.
