Господи…
Голос Мануэлы упал до шёпота.
— Если он попробовал раз — попробует снова. А они сейчас вдвоём. Одни. Нужно вернуться. Немедленно.
Она рванулась к выходу. Франк перехватил её за руку.
— Стой. Это только подозрение. Может, я несправедлив к нему. А Йенсу говорить нельзя — неизвестно, как он отреагирует. Всё полетит к чертям. Это последнее, что нам сейчас нужно.
Они стояли почти вплотную, вглядываясь в лица друг друга, едва различимые в темноте. Наконец Мануэла медленно кивнула.
— Хорошо. Но Торстена не выпускаем из виду. Никто не остаётся с ним один на один.
Пошли.
За поворотом навстречу уже шагали Йенс и Торстен.
— А вот и вы.
Торстен встал поперёк коридора, скрестив руки на груди.
— Где вас носило?
— Искали перевязочный материал для Йенса. Ты знаешь.
— Не знаю. Зато мы с Йенсом всё гадали, почему наша дорогая Ману так рвалась пойти с тобой. Стоило услышать про медпункт — и пожалуйста.
Он качнул массивный корпус в сторону и заглянул Франку за плечо.
— Расскажи им, — бросил Франк, не оборачиваясь.
Мануэла помедлила.
— Когда Франк упомянул медпункт, я вспомнила задание. «Я теряю чувства». Куда идут, когда теряют чувства? Мне пришло в голову…
— К врачу, — оборвал Торстен. — Ну разумеется. Наша умненькая маленькая Ману. Решила промолчать и хапнуть пункт вдвоём с Франком.
Хлопок ладоней в узком коридоре ударил по ушам, как выстрел.
— Верх лицемерия.
— Чушь, — отрезал Франк. — Она молчала, потому что не была уверена в догадке.
— Нашли пункт?
Голос Торстена изменился — стал вкрадчивым, выжидающим.
— Да. Стетоскоп. Мембрана прижимается к сердцу. На ней наклейка с мордой крысы.
Франк коротко оглянулся на Мануэлу и снова повернулся к Торстену.
— Мы собирались вам сказать. Только что это обсуждали.
— Ага. Как же.
Йенс вынырнул из-за широкой спины Торстена. Голос плаксивый, по-детски обиженный.
— И кому достанется пункт?
— Пока никому, — сказал Франк.
— Мне, — почти в тот же миг произнесла Мануэла. — Я разгадала задание. Пункт мой.
— Вот как.
Торстен цедил слова, почти не размыкая губ.
— Что скажешь, Фрэнки-бой? Маленькая Ману тебя использовала. Добралась до первого пункта, а теперь забирает его из-под носа. Каково, а? Когда тебя самого водят за нос?
Не показывать. Ни тени растерянности.
— Обсудим позже. Сначала вернёмся. Перевязочных материалов не нашли. Как рана, Йенс?
— Кровить перестало.
Рот Торстена медленно растянулся в кривой ухмылке. Тусклый свет экрана превратил её в дьявольский оскал.
— Рана не такая серьёзная, как казалось. Нас по-прежнему четверо. Охота продолжается.
— Да, Йенсу повезло, — негромко обронила Мануэла. — Тот, кто хотел его убить, промахнулся. Интересно, чем он бил.
Желудок стянуло ледяным узлом. Опасность, давно нависавшая над ними, росла с каждой минутой. И дело не только в том безумце, что запер их в бункере.
Франк не сводил глаз с Торстена. Тот сузил глаза в щёлки.
— Что за идиотский вопрос? Какая разница, чем этот псих ударил?
— Мне жутко холодно, — заскулил Йенс. — Я почти не могу шевелиться. Лоб раскалывается. Можно уже вернуться в ту комнату со столом? Может, разведём огонь? У кого-нибудь зажигалка есть?
Поразительная наивность.
— Скверная идея. Мы в атомном бункере, здесь повсюду датчики дыма. Представь, что они сработают. Ни отключить, ни выбраться.
— Огонь, — презрительно процедил Торстен. — Думать головой никогда не было твоей сильной стороной, Купфер.
Повернулся к Мануэле. Протянул раскрытую ладонь.
— Отдай стетоскоп.
Тогда…
— Ну? Видели? Я же говорил — ни за что не сделает.
Фоззи обводил всех торжествующим взглядом, но ни один из троих его ликования не разделял.
— Вот увидите. Теперь он от нас отстанет.
Фрэнки ещё какое-то время смотрел туда, где Фестус, сгорбившись, скрылся за углом. Потом отвернулся первым и побрёл в полуразрушенную контору — их штаб.
В животе ворочалось что-то тяжёлое и муторное. Навалилась вялость, точно из него разом выкачали все силы. Ноги стали ватными. Он знал это ощущение. Оно всегда накатывало, когда приходилось врать родителям, чтобы избежать наказания.
— Может, зря мы всё-таки, — тихо проговорил он и опустился в старое кресло, из продавленного сиденья которого справа торчала пружина.
— Бедняга. Мне его правда жалко, — сказала Ману.
— «Бедняга, правда жалко», — передразнил Фоззи. — Этот бедняга который месяц достаёт нас своим тупым бормотанием. Забыли?
Он вскочил, сунул руки в карманы, подтянул штаны до упора — нелепо и смешно. Ссутулился, подался вперёд, скривил рот.
— Фестус хочет участвовать. Участвовать. Два-пять.
Голос и впрямь звучал почти как у Фестуса.
— Два-пять, два-пять… — повторял он, хлопая в ладоши и покатываясь.
Первым не выдержал Купфер. Следом, несмотря на муторное чувство в животе, сдался Фрэнки. Последней — Ману. Наконец Фоззи оборвал представление и, фыркая, повалился на поролоновый матрас рядом с креслом.
Когда все отсмеялись, Фрэнки сказал:
— Всё равно это было неправильно. Но ладно. Фоззи, наверное, прав — Фестус теперь бросит свои попытки. Мне пора, а то влетит.
Странное ощущение в животе рассеивалось с каждым оборотом педалей. Когда за ужином отец предложил всей семьёй посмотреть фильм на новеньком видеомагнитофоне, Фрэнки забыл и Фестуса, и дурацкое испытание — напрочь.
Наутро его вырвало из сна настойчивое подёргивание за плечо. Глаза не слушались, он не сразу сумел их открыть. Мать сидела на краю кровати и без конца повторяла его имя.
— Отстань, — буркнул он и попытался отвернуться, но её рука держала крепко.
— Франк, проснись. Это важно. Ты слышишь?
— Чего ты будишь? Сколько времени?
— Половина восьмого. Звонил господин Кёлер. Отец Герда.
Сон слетел мгновенно, но Фрэнки виду не подал — только моргнул.
— Отец Фестуса? Чего ему?
Он приготовился к нотации: как вам не стыдно, устраивать бедному мальчику испытание, неужели тебе не совестно. Совестно. Ещё как.
— Хотел узнать, не у нас ли Герд. Ночью он не пришёл домой.
Сердце рванулось наперегонки с мыслями. Не вернулся? Что это значит? Настолько расстроился из-за испытания, что не захотел идти домой? Но где тогда он был всю ночь?
— Ты не знаешь, где он может быть? — нетерпеливо переспросила мать.
— Н-нет. Откуда мне знать?
— Мало ли. Ты ведь иногда с ним разговаривал. Родные места себе не находят. Он же такой беспомощный.
Фрэнки приподнялся на локте.
—
