Пару раз в школе, от силы. Я его давно не видел.
С ложью вернулась тяжесть под ложечкой. И тут же полезли мысли: не позвонил ли старший Кёлер Фоззи, Купферу, Ману? Сказали ли те то же самое? Или признались, что Фестус был с ними всего несколько часов назад? И зачем он вообще соврал?
Мать кивнула и поднялась.
— Перезвоню господину Кёлеру, скажу, что ты ничего не знаешь. Господи, не дай мне самой такое когда-нибудь пережить — чтобы ты не вернулся домой.
Она остановилась в дверях и смотрела на него, склонив голову набок. Фрэнки не сразу это заметил.
— Нет. Я так точно не сделаю.
Едва дверь закрылась, он соскочил с кровати и оделся в считаные секунды. Надо найти остальных. Надо искать Фестуса. Они устроят настоящую поисковую операцию и не остановятся, пока не найдут. Тогда всё наладится. И дурацкое испытание будет искуплено.
До Купфера на велосипеде — пять минут. Ему и в голову не пришло, что восемь утра в разгар каникул — не время звонить в чужие двери.
Открыли не сразу, но на пороге стоял сам Купфер.
— Отец Фестуса вам звонил? — выпалил Фрэнки с порога.
Купфер нахмурился.
— Старый Кёлер? Нет. С чего бы…
— Фестус ночью не вернулся домой. Пропал. Нам уже звонили.
— Чёрт… — Купфер провёл рукой по волосам. — Думаешь, из-за вчерашнего? Что делать-то?
— Устраиваем поиски. Хватай велик. Заедем за Фоззи и Ману. Потом в штаб. Военный совет.
— Не знаю, отпустит ли отец…
— Он дома?
— Нет, но…
— Тогда чего стоишь?
— Ладно. Жди.
Ману была на ногах. Фоззи ещё спал. Его мать, услышав о пропаже, растолкала сына без промедления.
Даже Фоззи посерьёзнел, когда узнал. Вопреки опасениям Фрэнки, не обронил ни единой ехидной шутки. До штаба доехали молча. Каждый погружён в свои мысли. Фрэнки догадывался: остальных грызут те же вопросы.
Они протиснули велосипеды в щель в заборе, объехали большую кучу земли. Впереди показался старый фабричный цех.
Ману резко затормозила — без предупреждения. Фрэнки едва не влетел ей в заднее колесо.
— Ты чего?!
И осёкся.
Ману стояла неподвижно, точно окаменев, и не отрываясь смотрела куда-то перед собой. Фрэнки проследил за её взглядом.
Увидел.
Руль выскользнул из пальцев. Велосипед завалился набок.
Он не заметил.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 16
20:56
— Что?! — вырвалось у Франка.
— Я с ней поговорил, — отрезал Торстен, покосившись на Мануэлу. — Стетоскоп. Отдай. Я сохраню его, пока не решим, что делать.
— С какой стати ты?
— А с какой стати нет?
— С такой, что задание решила я. Не ты. — Мануэла вздёрнула подбородок.
— Вы же сами без конца твердите про «вместе».
Мануэла шагнула к Франку, обхватила обеими руками его предплечье и прижалась плечом. Когда она заговорила, голос звучал негромко, но возражать было невозможно:
— Нет.
Её пальцы дрожали. Франк ощущал эту дрожь сквозь ткань, однако взгляда от Торстена не отвёл. Тот смотрел только на Мануэлу: губы стянулись в белые нити, на переносице залегла вертикальная борозда.
И тем труднее было поверить, когда черты его вдруг обмякли.
— Разберёмся позже, — бросил он, растягивая рот в кривом подобии ухмылки. — Пошли обратно. Надо думать, как выбираться из этого дерьма.
Развернулся и зашагал, не оглядываясь.
До входа оставалось несколько шагов. Франк вошёл последним, пропустив Мануэлу, и закрыл за собой дверь.
Торстен швырнул телефон на стол и рванул на себя стул. Тот с грохотом опрокинулся. Поднимать его Торстен не стал — сел на соседний, подтянул к себе мобильник. Экран бил снизу, вырезая из полутьмы маску: выпуклые надбровья, провалы глазниц, чёрные ямы под скулами.
— Меня тошнит от этого психа. Какого чёрта ему нужно?
Глаза бегали по столешнице. Франк поймал взгляд Йенса, потом Мануэлы. Оба промолчали.
Торстен вскинул голову и заорал, уставившись в потолок:
— Какого дьявола тебе надо, ублюдок?! Это ты рвался к нам! Ты!
Вена на шее вздулась и проступила сквозь кожу тугим жгутом. Подсветка снизу превращала это в зрелище, от которого сводило скулы.
— Слышишь?! Тронешь мою дочь — пожалеешь, что тогда не сдох. Клянусь.
Крик перешёл в хрип. Голос надломился, но злоба в нём не убавилась ни на каплю.
Йенс молча поднял опрокинутый стул, отодвинул и сел с торца простого стола, покрытого дешёвым коричневым шпоном.
Франка накрыло с ледяной отчётливостью: он не играет. Он действительно верит, что это Фестус.
Опустился на стул напротив и заставил себя говорить ровно, почти мягко:
— Торстен. Это не Фестус. Он мёртв почти тридцать лет.
— Где стетоскоп?
Торстен даже не моргнул. Словно ни единого слова не прозвучало.
Тишина легла на комнату — душная, вязкая. Франк понимал: нужно что-то сказать, что-то, что удержит ситуацию от взрыва. Но слов не было.
Вместо них пришла мысль — незваная, острая: а куда Ману дела стетоскоп? В карман. Наверняка в карман этого вонючего халата.
Он плотнее стянул одеяло и скрестил руки под ним.
Движение на периферии зрения. Тень метнулась мимо. Стетоскоп ударился о столешницу с коротким металлическим лязгом.
— Вот он, — произнесла Мануэла почти шёпотом. — Что дальше?
— Будем считать, что он общий, — сказал Франк и тут же поморщился: прозвучало беспомощно.
— Общий. — Торстен покатал слово, словно пробуя на вкус. Глянул на скрученную трубку стетоскопа. — А утром? Когда этот псих будет решать, чью семью прикончить, — тоже общий? Все очки в общий котёл, а значит, ни у кого нет двух, чтобы выжить. Гениально, Фрэнки-Бой.
— Тогда предложи лучше! — Франк ударил ладонью по столу; хлопок вышел резче, чем хотелось. — Или нечего, Фоззи? Тридцать лет назад хватило ума придумать испытание. А сейчас — иссяк? Мы в одной лодке. Я пытаюсь найти способ дотянуть до утра. Неужели это так трудно понять?
Зря. Провоцировать Торстена — всё равно что тыкать палкой в медведя.
Поздно. Слова прозвучали. Франк выдержал его взгляд, хотя всё внутри требовало отвернуться.
Не отводить. Ни за что.
Торстен упёрся ладонями в столешницу и медленно привстал. Глаза — неподвижные, пустые. Самое страшное в них было именно это: пустота.
Страх ударил Франку под дых. Бросится — и всё.
— Ладно, Фрэнки-Бой.
Торстен навис над столом — огромный, руки широко расставлены по обе стороны стетоскопа. Не поза. Приговор.
— Скажу кое-что. — Шёпот; от него мороз прошёл
