это лишь усиливало подозрения в отношении Лихнера. Но оставался вопрос: почему она выступила со своим важным наблюдением лишь через две недели после первого опроса? Что она в действительности видела, а что — нет?
Соседи! Ближайшие соседи наверняка могут что-то рассказать о Марлис Бертельс.
Я на мгновение задумался, встал и пошёл за курткой.
ГЛАВА 23.
23 июля 2009 года.
В Ахенской университетской клинике мне доводилось бывать не раз — как правило, по служебной необходимости: допросить жертву избиения или — слава богу, лишь в единичных случаях — осмотреть место, где скончался человек, ставший жертвой убийства.
Всякий раз, когда этот футуристический громадный комплекс зданий вырастал передо мной, я заново задавался одним и тем же вопросом: что творилось в голове архитектора, спроектировавшего это немыслимое переплетение наружных труб разного калибра, решёток и ограждений?
Знание того, что речь идёт об отдельном архитектурном направлении, именуемом «технологическим модернизмом», ситуацию нисколько не улучшало.
Нам повезло — я нашёл парковочное место неподалёку от главного входа. Мы справились у информационной стойки и двинулись по коридорам, стены и полы которых пестрели кричащими оттенками зелёного, серебристого и жёлтого, а под потолками тянулись неприкрытые отопительные и вентиляционные трубы — очевидно, призванные перекликаться с внешним обликом здания.
Лифтом с жирно намалёванной на дверях надписью «Б3» мы поднялись на пятый этаж, где в зоне, обозначенной табличкой «Коридор 6», наконец отыскали ординаторскую женской клиники гинекологии и родовспоможения.
Путешествие через маленький высокотехнологичный город.
Старшая медсестра оказалась неприметной женщиной лет тридцати пяти. На бейдже, приколотом к нагрудному карману её зелёного халата, значилось: «Габи». Мы предъявили Габи удостоверения, и не прошло и десяти минут, как перед нами оказалась и запись в компьютере, и распечатанное свидетельство о рождении девочки по имени Сара Лихнер.
Отцом значился доктор Йоахим Лихнер, гражданин Германии, проживающий в Ахене по Цеппелинштрассе. Мать — Зофия Каминска, полька, зарегистрированная по тому же адресу. Вес ребёнка при рождении — 3460 граммов, рост — 51 сантиметр. Акушерка — Анна Герлинг, гинеколог — доктор Рихард Бартоломе. Согласно пометке в документах, все необходимые бумаги были переданы курьерской службой в ЗАГС Ахена во вторник, 19 июня 2007 года.
— Ну что, теперь убедился? — спросил Менкхофф.
Я ещё раз бросил взгляд на документ.
— Скажите, сестра Габи, этот доктор Бартоломе — он ещё работает здесь?
Она наморщила лоб.
— Кто?
— Доктор Бартоломе. Врач, принимавший роды.
Она посмотрела на меня растерянно и взяла свидетельство о рождении в руки.
— Это… не знаю, я не знаю ни одного врача с такой фамилией.
— Возможно, он уже здесь не работает, — предположил Менкхофф. — Или он приходящий специалист?
Она энергично покачала головой.
— Нет, это исключено. Я работаю на этом отделении уже девять лет, знаю всех врачей, которые были здесь за это время, включая приходящих специалистов. Никакого доктора Бартоломе среди них не было, я бы запомнила. Не понимаю, откуда… хм…
Она положила лист на письменный стол и села в кресло перед ним. Пока её пальцы порхали по клавиатуре, я покосился на Менкхоффа — тот с серьёзным лицом наблюдал, как сестра Габи пробирается через программу.
— Нет, совершенно точно, — констатировала она спустя короткое время. — Здесь нет никакого доктора Бартоломе, и за последние годы никого с такой фамилией не было. И… минутку…
Снова её пальцы застучали по клавишам. Между делом она пробормотала едва слышно:
— Странно.
— Что странно? — переспросил Менкхофф.
Она посмотрела попеременно на нас обоих и указала на свидетельство.
— Здесь написано, что акушеркой была Анна Герлинг.
— Да, и?..
— Ну так вот… акушерки с таким именем здесь тоже нет.
— Что?! — Менкхофф резким движением схватил свидетельство о рождении. — А кто тогда вот это — Сузанна Трумпп? Её тоже не существует, что ли?
— Нет, она существует, — ответила сестра Габи. — Сузанна — медсестра нашего отделения. Она, по-видимому, присутствовала при тех родах, а потом ввела данные о рождении и распечатала свидетельство.
Менкхофф уронил листок на стол.
— Ну, хотя бы одна — не призрак.
— Да, это…
— Так, и где сейчас фрау Трумпп? У неё сегодня смена? Она в клинике или нет?
— Нет, по-моему, у неё вечерняя смена, секунду…
Она взглянула на распечатанный список, висевший на стене рядом со столом.
— Да, Сузанна придёт около половины второго.
Я пробежал глазами список, состоявший из трёх колонок. В первой стояла дата, вторая была отведена под буквы «У», «В» и «Н» — очевидно, обозначавшие утреннюю, вечернюю и ночную смены, — а за ними следовало несколько имён.
На одном из них мой взгляд замер.
Я почувствовал, как с ошеломляющей скоростью по всему телу растекается нервное возбуждение. Шагнув ближе к списку, я убедился, что не ошибся.
Нет. Не ошибся.
— Бернд, взгляни-ка сюда.
Я ткнул пальцем в то место списка, где стояло это имя. Он прочёл, прищурившись, и посмотрел на меня вопросительно.
— Что ты имеешь в виду?
— Фамилия, которая тут написана, — тебе она ни о чём не говорит?
Он снова взглянул на список.
— Тут написано «Маркус Дич». И что?
Я отказывался верить, что он не может вспомнить это имя.
— Да вспомни же ты о фотографиях! — Мне стоило немалых усилий хоть как-то сдерживать волнение. — О тех, что ты только что сунул в карман. Дич — неужели ничего не приходит на ум? Фотоальбом… «М. Дич — Получилось — Выход». Ну?
Наконец до него дошло. Глаза его расширились, и торопливым движением он извлёк из заднего кармана фотографии из альбома Лихнера, посмотрел на обе и протянул одну из них старшей медсестре.
— Это и есть тот самый Маркус Дич, чьё имя стоит в графике дежурств?
Уже после мимолётного взгляда лицо сестры Габи изменилось.
— Да… он немного худее, но да, это Маркус. Откуда у вас…
— С какого времени он здесь работает? — перебил я.
— С… подождите, с… примерно два с половиной года.
— А чем он занимался прежде? — спросил Менкхофф. — Вам известно?
— Насколько я знаю, до этого он работал в больнице в Кобленце. Но почему вас интересует Маркус? И откуда у вас его фотография? Он… у него неприятности?
— Это выяснится. Нам нужен его адрес.
Она заколебалась.
— Простите, я не уверена, что имею право вот так просто
