нынешний «прогул» был ради того, чтобы помочь сбежать человеку, которого власти считали серийным убийцей.
Для окружающих Сокхи была преступницей, убившей семнадцать человек.
Но один из этих семнадцати превратил жизнь Ёнчжи в настоящий ад.
Для нее Сокхи не была ни убийцей, ни психопаткой.
Она была героиней. Подругой. И единственным человеком, которого Ёнчжи могла назвать своим спасителем.
Страх, конечно, был. Но настало время вернуть долг.
И все же Ёнчжи не могла перестать думать о том, как отреагирует ее мать, Суён. Возможно, будет переживать меньше, чем ей кажется.
За последний год в жизни Ёнчжи произошло много всего, но Суён ни о чем не знала. Потому что Ёнчжи изо всех сил старалась скрыть правду. Она пользовалась маминой картой, чтобы создать себе алиби, пропускала занятия в академии, прикрываясь визитами в больницу, а когда преподаватели начали задавать вопросы, заявила, что хочет перевестись в другую академию, чтобы никто не связался с ее матерью.
Нельзя было сказать, что Суён совсем не интересовалась ее жизнью. Она была достаточно наблюдательной, чтобы замечать, что с дочерью что-то не так. Но вместо того чтобы расспрашивать, предпочитала ждать, когда та заговорит сама.
После возвращения в Корею мама только и делала, что работала. Она все время выглядела уставшей, всегда недосыпала. Ёнчжи с детства понимала, как тяжело женщине растить ребенка в одиночку, поэтому не хотела усложнять и без того тяжелую жизнь матери.
Но почему-то было обидно, что Суён ничего не поняла. Говорят, матери всегда замечают такие вещи. Суён, видимо, не из таких.
Зато Сокхи заметила. Заметила и стала единственным взрослым, кто заглянул в самую глубину ее бездны – и вытащил оттуда.
Однажды Ёнчжи не выдержала и поделилась этими обидами с ней. Сокхи долго молчала, будто раздумывая, а потом вдруг спросила:
– Хочешь, я найду способ сказать твоей маме?
– Ни в коем случае.
– Ты злишься на нее, да? За то, что она ничего не знает. За то, что не спасла тебя.
Ёнчжи промолчала.
– Как-никак, она психолог. Так увлечена чужими проблемами, что не видит, как страдает собственная дочь…
Ёнчжи должна была возмутиться, сказать, чтобы та не смела так говорить плохо о маме… Но вместо этого испытала странное облегчение. Услышать от кого-то то, что она сама не решалась озвучить, было… успокаивающе.
В тот день они виделись в последний раз. И последним, что сказала ей Сокхи, было:
– В следующий раз попроси ее о помощи. Тогда и узнаешь – она действительно не заботится о тебе или ты просто слишком хорошо все скрываешь.
Ёнчжи не собиралась таким образом проверять мамины чувства, но теперь эти слова не выходили у нее из головы.
Вот Ёнчжи и попросила о помощи. Так Суён оказалась втянутой в это дело.
Дать телефон человеку, который сегодня как раз должен быть в суде – не просто так, а в качестве свидетеля по делу Сокхи и ее бывшего консультанта, – казалось гениальной идеей. Но, возможно, это было ошибкой. Чем больше Ёнчжи об этом думала, тем больше понимала, что поступила слишком опрометчиво.
А что, если Суён все-таки сообщила в полицию, и сейчас их уже преследуют?
А если из-за нее весь план провалится, и Сокхи не удастся сбежать?
Ёнчжи нервно открывала и закрывала телефон, время от времени бросая взгляд вниз, туда, где под сиденьем водителя лежал спальный мешок.
Он шевельнулся. Изнутри донеслось глухое мычание.
Спальник был таким длинным, что заходил даже в пространство для ног перед ее сиденьем. Ёнчжи знала, кто внутри. Но почему он здесь, оставалось загадкой. Ответ могла дать только Сокхи.
Она поставила ногу на спальник и медленно надавила. Послышался сдавленный стон. Она не остановилась. Продолжала давить, перенося вес на ногу. Спальник забился.
K-3 обернулся.
– Ты его не задушишь там?
Раздался негромкий хруст. Мешок замер. И звуки внутри тоже.
Когда кость ломается или трескается, в первые секунды даже дышать становится трудно. Этому Ёнчжи научил тот, кто сейчас лежал в мешке. Она приоткрыла молнию – ровно настолько, чтобы можно было услышать хриплое, сбивчивое дыхание. Он все равно ничего не увидит: повязка на глазах не позволит.
Все. Теперь дороги назад уже не было.
Эти тяжелые, неравномерные вдохи напомнили ей, насколько далеко она зашла. Чтобы заглушить растущее беспокойство, Ёнчжи сжала руки, впиваясь ногтями в кожу. Все тело сжималось от напряжения. А ведь все, что ей нужно было сделать, – в нужный момент распахнуть дверь «Старекса».
Но сердце билось так громко, что казалось, вот-вот заглушит весь мир.
Как только цифры на часах автомобильной аудиосистемы показали 12:35, из рации, вставленной в подстаканник консоли, раздался женский голос:
– Въезд на перекресток Нынри через шесть минут.
Стоявший на обочине «Старекс» медленно тронулся с места.
C-4 повернулся к Ёнчжи и строго сказал:
– Ни при каких обстоятельствах не выходи из машины.
Она встретилась с ним взглядом зеркале заднего вида, и C-4 коротко добавил:
– Так сказала нуна[2].
Он выглядел старше Сокхи, но все равно называл ее нуной. Нуна. Это слово слишком странно звучало из его уст, как-то слишком по-домашнему, и совсем не вязалось с его образом. Ёнчжи внимательно посмотрела на него, но промолчала и просто кивнула.
Если так сказала Сокхи, значит, на то были причины. Всегда. Она объясняла их далеко не сразу, а иногда вообще не объясняла, но потом Ёнчжи понимала, что все это было частью плана. Поэтому и сейчас решила довериться ей.
Она натянула на голову шлем, который до этого прижимала к груди, и пристегнула ремень безопасности. Почувствовала, как машина начала набирать скорость. Закрыв визор, она отрезала себя от всех внешних звуков. Теперь в шлеме было слышно только собственное дыхание – слишком громкое, раздражающее.
Ёнчжи сжала дрожащими пальцами дверную защелку, другой рукой крепко ухватилась за ручку дверцы, готовая открыть ее в любой момент. И стала ждать сигнала.
Вдалеке показался тюремный автобус. Впереди и позади него ехали полицейские машины. Сердце сжалось.
А что, если они тоже пострадают? Они это предусмотрели?
Из рации раздался писк. Три коротких гудка, один длинный.
Это был сигнал.
Глава 14
Увидев надвигающуюся угрозу, тюремный автобус резко дернулся в сторону – похоже, водитель пытался обойти полицейскую машину, стоявшую прямо перед ним. Чувствуя, как холодный пот пропитывает ладони, Чинхо переключил передачу. Двигатель взвыл, и грузовик рванул вперед.
Полицейские машины, сопровождавшие автобус, включили аварийные огни. В следующий миг над дорогой разнеслись сирены.
Если бы Чинхо сразу сообщил полиции о том, что в загадках скрыто
