очень громко, почти кричал, и она ответила испуганно:
— Я… да, я — Сибилла Аурих.
Голос его мгновенно стал прежним — спокойным.
— После такого ответа мой коллега позвонит дежурному прокурору и доложит, что у нас в управлении сидит женщина, которая настаивает на том, что она — пропавшая Сибилла Аурих, хотя выглядит совершенно иначе, и хотя муж и лучшая подруга пропавшей отрицают, что эта женщина — Сибилла Аурих. Затем он сообщит, что вы обладаете бесспорными сведениями, известными только причастному лицу, и запросит постановление о принудительном помещении, которое почти наверняка получит.
— Постановление о чём? Это ордер на арест?
— Нет, это не ордер на арест. Это судебное решение о направлении лица в учреждение, которое данное лицо не сможет покинуть без посторонней помощи — в закрытое отделение окружной психиатрической клиники.
— Но это… я хочу сказать, он же не может вот так просто…
Сибилла ощутила, как подступает паника — та самая, что со дня побега неотступно кружила вокруг, готовая наброситься в любой момент.
— Он и не может вот так просто. Ему придётся подкрепить это медицинским заключением.
Это немного её успокоило.
— Но заключение он так просто не получит, верно? Ведь меня должен осмотреть врач, и тот установит, что я абсолютно здорова.
— Нет, не установит, — возразил Виттшорек всё тем же ровным тоном. — Вы утверждаете, что вы — женщина, которой, по всем внешним признакам, вы не являетесь. Одного этого достаточно для соответствующего психиатрического диагноза. В отличие от моего коллеги, я даже допускаю, что ваши слова могут оказаться правдой, хотя не представляю, как такое возможно. Но это не имеет значения. Вдобавок ко всему вы утверждаете, что у вас есть сын, которого у Сибиллы Аурих совершенно точно нет. В это даже я при всём желании не могу поверить. Теперь вы понимаете своё положение?
У Сибиллы возникло ощущение, будто позвоночник вдруг исчез из её тела. Она опустилась на кровать рядом с сумкой Рёсслера и тихо произнесла:
— Я… я уже не так уверена насчёт мальчика. Я…
Дверь открылась, и в комнату вошёл Рёсслер с туго набитым пакетом в руке.
Он остановился у первой кровати и вопросительно посмотрел на неё. Сибилла на мгновение задумалась, как поступить, а затем сказала в трубку:
— Мой спутник только что вернулся, господин комиссар.
Она смотрела при этом на Рёсслера.
Он вздрогнул — или ей показалось?
Не отнимая трубку от уха, она спросила:
— Это криминальный комиссар Виттшорек. Вы его знаете?
— Рёсслер меня знает, — раздался голос Виттшорека в тот самый момент, когда Кристиан Рёсслер произнёс:
— Да, кажется, знаю. Он присутствовал на нескольких допросах… по делу моей сестры.
Он понизил голос до едва слышного шёпота:
— Зачем вы ему позвонили?
— Обдумайте то, что я вам сказал, — донёсся голос Виттшорека.
Щелчок. Полицейский повесил трубку.
Сибилла положила трубку, и Рёсслер повторил — теперь уже обычным голосом:
— Зачем вы звонили в полицию? Что вы рассказали комиссару?
Он поставил пакет на пол и снова сел на стул — на этот раз как положено. Сложил руки на коленях и выжидающе посмотрел на неё.
Судя по всему, он сказал ей правду и действительно хотел помочь. Значит, он заслуживает того, чтобы и я сказала ему правду.
— Я верю вам, что…
— Тебе, — перебил он.
Она уставилась на него в замешательстве, не понимая, чего он хочет.
— Тебе, а не вам, — пояснил он. — Мы в одной лодке. Думаю, формальности можно отбросить.
Ей было совершенно безразлично, как они обращаются друг к другу. Она кивнула.
— Похоже, это действительно Рози позвонила в полицию. И… я думаю, возможно, в том, что вы… что ты говорил мне про Лукаса, есть доля правды.
Ей пришлось сделать паузу и несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем она смогла продолжить.
— Мне очень тяжело это признавать, и я до сих пор сопротивляюсь, но я долго об этом думала. Ни в одном воспоминании о Лукасе не появляется другой человек. Нет ни единой ситуации, в которой я видела бы его с Ханнесом или с Эльке. Или с кем-нибудь ещё из тех, кого я знаю.
Рёсслер понимающе кивнул.
— Скорее всего, они надеялись, что ты будешь настолько растеряна и напугана, что не обратишь на это внимания.
— А как было с твоей сестрой?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Мы об этом не разговаривали. Изабель пришла в полный ужас, когда я сказал ей, что у неё нет ребёнка. Она осыпала меня бранью, обвиняла в самых страшных вещах. Но думаю, тебе это понятно лучше, чем кому бы то ни было.
Сибилла кивнула. Ещё как понятно.
— В общем, я думала о том, что нам делать дальше, и вспомнила про этого комиссара — он ведь уже дважды мне помог. У полиции совсем другие возможности, не то что у нас. Вот я и позвонила ему.
Она глубоко вздохнула.
— Ты сказала ему, где мы находимся?
— Да. Хотя в этом не было необходимости — он и так уже знал.
— Как он отреагировал на твой звонок?
Сибилла покачала головой.
— Представь себе — он отсоветовал мне сдаваться. Можешь вообразить такое?
Она ждала его реакции и с удивлением обнаружила, что Кристиан, похоже, не слишком удивлён.
— Я имел дело с Виттшореком всего несколько раз, — объяснил он, — но мне бросилось в глаза, что он, похоже, более склонен принимать вещи, которые на первый взгляд могут показаться немного безумными. Его коллега — другое дело. Для того изначально все и всё подозрительны. Ты бы видела, в чём он меня обвинял, когда я снова пришёл к ним из-за Изабель — после её второго исчезновения.
В сознании Сибиллы вспыхнула мысль.
— Когда это было?
— Четыре дня назад.
Она почувствовала, как внутри поднимается волна нервозности.
— Ты рассказал им и об этой истории с её сыном?
— Да, разумеется. Это же важно.
Сибилла беспокойно подвинулась на краю кровати и пристально посмотрела ему в глаза.
— Тогда почему они ни словом об этом не обмолвились, когда вчера забирали меня?
Рёсслер, казалось, не понимал, к чему она клонит.
— Подумай, пожалуйста, Кристиан. Четыре дня назад ты пришёл в уголовную полицию и рассказал Гроэ и Виттшореку, что твоя сестра — после того как её похитили и она сумела бежать
