class="p">— Тебе уже лучше? — спросил он.
— Да, уже лучше, да.
После короткой паузы она добавила:
— Спасибо.
— Хорошо, тогда… расскажи, когда и где ты познакомилась со своим мужем.
Сибилле не пришлось долго вспоминать — сцена немедленно встала перед глазами.
— Он въехал мне в лоб. — Она невольно улыбнулась. — Я стояла на парковке у супермаркета, ждала свободное место. Ханнес ехал навстречу и вынужден был увернуться от другой машины, которая как раз выезжала задом из кармана. И вдруг оказался прямо передо мной — мы смотрели друг на друга сквозь лобовые стёкла. Я до сих пор вижу его лицо — этот ошеломлённый взгляд. А потом его машина дёрнулась и врезалась мне прямо в бампер. Сначала он утверждал, что у него якобы скользкие подошвы, иначе он ни за что не соскочил бы с педали сцепления. Но позже признался, что просто отпустил сцепление, сам того не заметив, — когда увидел меня.
— Вот как.
— Да, похоже, это была любовь с первого взгляда.
— А у тебя?
— У меня это случилось чуть позже, но после того как мы встретились несколько раз… Ханнес — не красавец и не пылкий герой романа, но на него можно положиться как на каменную стену. Он абсолютно честен и… — Она запнулась, но прежде чем успела додумать мысль, которая рвалась на первый план, Кристиан спросил:
— А чем ты занимаешься? Где работаешь?
Честность моего мужа — тема, которая ему не по душе…
— Я работаю у страхового брокера.
Тут же она вспомнила, что ещё не пыталась позвонить своему начальнику Армину Браунсфельду.
Кристиан, видимо, угадал её мысли, потому что покачал головой.
— На твоём месте я бы туда не звонил. Твой муж и твоя лучшая подруга тебя не узнали. С чего ты решила, что начальник признает в тебе Сибиллу Аурих?
— Может быть, потому что он, в отличие от Ханнеса и Эльке, не замешан во всё это?
Кристиан слегка склонил голову набок.
— И что, по-твоему, твой шеф сделает первым делом, если ты ему позвонишь? После того как с большой долей вероятности вчера или сегодня получил звонок от твоего мужа? Или от полиции?
Сибилла понимала, к чему он клонит.
Ханнес наверняка уже позвонил Браунсфельду — он слишком добросовестен для того, чтобы этого не сделать. Значит, остаётся только один путь.
— Ты прав, — сказала она. — Звонить не буду. Я просто приду к нему без предупреждения. Он должен меня увидеть. Если он меня увидит — всё станет на свои места. Он меня узнает, даже если они каким-то образом изменили мою внешность.
Несколькими быстрыми движениями она сунула ноги в мокасины и поднялась.
Пусть в эту минуту ей было невыносимо трудно связать несколько мыслей в единую логическую цепь. Пусть поверх каждого мысленного фрагмента снова и снова наплывал образ маленького мальчика, который, быть может, был лишь миражом. И всё же крохотный шанс — найти хоть кого-нибудь из прежней жизни, кто узнает её, кто ей поверит, — влил в неё новые силы.
Кристиан тоже встал. Они стояли друг напротив друга. Сибилла видела по его лицу, что он далеко не в восторге от её идеи, но она не могла — просто не могла — оставаться в этой комнате и спокойно рассказывать историю своей жизни, пока на другом конце города в своём кабинете сидел человек, способный, быть может, вернуть её в собственную жизнь.
— Кристиан, я не могу сейчас здесь оставаться, неужели ты не понимаешь? — Она положила ладонь ему на предплечье. — Мне нужно поехать туда и выяснить, отречётся ли от меня и мой начальник тоже. Ты поедешь со мной?
ГЛАВА 24.
— Лучше всего дойти до ближайшей большой улицы и взять такси, — предложил Кристиан. — Нет смысла тащиться обратно к моей машине. А кто знает — может, по дороге мы ещё и на этого Гроэ наткнёмся.
Сибилла согласилась. В эту минуту она согласилась бы на что угодно, лишь бы поскорее оказаться у своего шефа.
Мысли её вращались вокруг Армина Браунсфельда. Она отчётливо видела перед собой этого высокого, почти полностью седого мужчину — как он сидит за своим современным письменным столом, упираясь животом в край столешницы. «Маленький спасательный круг» — так он сам это называл, правда, не без смущённой улыбки.
Он был жизнелюб, её шеф. Почти всегда в хорошем настроении. И он очень её ценил — она это знала. Если и оставался ещё кто-то, кто встанет на её сторону, кто поможет ей всем, что в его силах, — то это Армин Браунсфельд.
Без всякого предупреждения образ исчез, соскользнул куда-то и уступил место воспоминанию: два серо-голубых глаза, совсем близко от её лица, разглядывают её с любопытством. Глаза Кристиана Рёсслера. Именно так он смотрел на неё после того, как они поцеловались.
Почему именно сейчас этот поцелуй… будто мне мало проблем.
Но, может быть, именно поэтому. Эта близость… хотя бы один-единственный человек, который не против меня. Который понимает и хотя бы отчасти сознаёт, что со мной произошло нечто непостижимое.
Они пересекли Бисмаркплац, прошли мимо внушительного фасада театра и вышли на Якобштрассе.
— Здесь мы довольно быстро поймаем такси, — сказал Кристиан.
— Да, — ответила она. Больше ничего.
Она думала о Розмари Венглер с огненно-красными волосами. Рози, которая сначала помогла ей, а потом сдала полиции. Но зачем?
— Как ты думаешь, Кристиан, зачем Рози позвонила в полицию после того, как отвезла меня к Эльке? Если она и в самом деле из тех, кто всё это со мной проделал, — она же не может по-настоящему желать, чтобы меня арестовали и допросили. Ей ведь следовало бы опасаться, что я расскажу полицейским что-нибудь важное — может быть, даже сама того не сознавая. А если я и не могу ничего рассказать — какой в этом смысл?
Кристиан взглянул на неё с удивлением.
— Хороший вопрос. Может, она хотела… О, смотри, такси!
Слева подъехал кремовый «Мерседес» с шашечками на крыше. Кристиан шагнул на проезжую часть и поднял руку. Водитель заметил его, подрулил к тротуару и затормозил прямо рядом с ним.
Из невидимых динамиков тихо лился немецкий шлягер. Таксист обернулся к ним и улыбнулся Сибилле. Она подумала, что редко видела человека с таким множеством мелких морщинок вокруг глаз. Густые, поседевшие волосы; лет
