папка заканчивалась.
Суён долго смотрела на подпись в согласии на вскрытие, потом, будто в трансе, поднялась и вышла в гостиную. Остановилась перед фотографией, на которую обратила внимание, но не успела рассмотреть из-за Сокхи.
Семнадцатилетний мальчик по имени Ли Кёнхён.
Само по себе имя не было примечательным, но не для иностранцев, которым было трудно его произносить. Поэтому Кёнхён пользовался английским именем – Стивен.
Стивен Ли.
Они встретились четыре года назад, после того, как мальчик попытался покончить с собой. Он был корейцем, но настаивал на том, чтобы его звали английским именем, и Суён запомнила его именно как Стивена, а не Кёнхёна. Для своего возраста он выглядел довольно развитым, но черты лица оставались детскими.
На этой фотографии юный Стивен выглядел точно так же, каким она его запомнила. А рядом с ним была молодая версия ректора Ли Пёнуна. Фото сделали на пляже – они строили замок из песка. Стивен держал игрушечную лопатку и улыбался во весь рот, а ректор Ли сидел чуть дальше, за песчаной крепостью, и показывал пальцами знак V. Они выглядели по-настоящему счастливыми.
Большинство психологических консультаций по предотвращению самоубийств ограничиваются одним сеансом, но со Стивеном она встретилась трижды. Тогда ему было всего четырнадцать – в Корее он бы учился в первом классе средней школы. Несмотря на такой юный возраст, у него уже были проблемы с наркотиками. Он принимал их не по собственной воле, но так и не признался, кто заставлял его это делать.
Этот ребенок тогда признался, что смерть кажется ему единственным выходом. Единственным способом положить конец боли. Суён долго размышляла над его словами. Был ли мальчик жертвой насилия или просто не мог справиться с ломкой, и его сознание персонализировало собственную зависимость, превращая ее во врага, который заставляет его продолжать?
Стивен приехал учиться за границу вместе с двоюродным братом. Может, одиночество, тоска по дому, изоляция – все это тоже сыграло свою роль?
Рядом не было никого, кто мог бы его поддержать. Брат не заботился о нем и, кажется, даже не заметил, через что тот проходит. Осознав, в какой среде находится мальчик, Суён убедила Стивена дать согласие на разговор с его отцом, которого уговорила забрать сына домой.
Ли Пёнун тогда сказал ей: «Спасибо. Благодаря вам мой сын жив». И голос его звучал абсолютно искренне.
Суён вспомнила, каким был Ли Пёнун в марте этого года.
Примерно в это время он дважды отменил их обеденные встречи, сославшись на занятость. Суён не придала этому значения – обеды не были обязательными, скорее просто привычкой. Но именно в тот период Ли Пёнун хоронил своего сына. И даже ни разу не упомянул о его смерти. Странно. Особенно учитывая, что Суён знала мальчика.
Суён вернулась в комнату Стивена и снова посмотрела на отчет о происшествии. Еще в первый раз что-то в нем казалось неправильным. Обычно в официальных документах, вроде отчетов и протоколов, все имена хотя бы раз указываются полностью. Но имя одноклассника Пака не упоминалось.
Семнадцатилетний подросток из богатой семьи с собственным бассейном.
Все было очевидно. «Пак» – это Пак Сончжун, которого похитила Сокхи. Значит, не просто так Суён должна была искать его следы в комнате Стивена.
Сончжун, скорее всего, имеет отношение к его гибели. Ректор Ли настолько не верил в версию о несчастном случае, что добился вскрытия. Так почему же он сохранил дружеские отношения с Пак Тэхваном? И зачем месяц назад устроил ей встречу с Тэхваном?
Суён снова посмотрела на фотографию и представила, что на месте Стивена ее дочь.
Если бы это была Ёнчжи…
Смогла бы она оставаться в здравом уме?
Вряд ли.
Уже сейчас она делала то, на что в обычных обстоятельствах никогда бы не пошла.
А что, если именно ректор Ли привел к ней Сокхи?
Захотелось немедленно позвонить ему и выяснить. В этом доме, где следили за каждым ее движением, она не могла допустить ни одной ошибки.
Один неверный шаг – и Сокхи сочтет, что Суён пытается связаться с полицией.
Кроме того, ни в коем случае нельзя показать, что она уже знает, кто станет восемнадцатой жертвой. Если Сокхи заподозрит, что Суён разгадала ее послание и выложила его онлайн, чтобы передать информацию союзникам… А теперь, когда в это втянута ее дочь, Суён не могла доказать, что не имеет к Сокхи никакого отношения.
– Профессор, вы закончили изучать файл? – Голос Сокхи раздался через громкую связь, заставив Суён вздрогнуть.
– Да.
– Тогда объясните нашим зрителям, что в нем было.
Щелчок.
Она не сразу поняла, что стиснула зубы так сильно, что свело скулы. Разжала и потянулась к телефону, закрепленному на штативе. Камера переключилась на фронтальный режим, и на экране появилось ее лицо. Она не узнала себя. И тут заметила в углу число зрителей.
131 человек.
Внутренности сжались.
Она даже не заметила, как цифры выросли, – Сокхи отключила звук, чтобы не прерывать трансляцию.
– Профессор, что было в файле, который вы только что просмотрели? – поторопила ее Сокхи.
Суён отвела взгляд от камеры и снова посмотрела на отчет. Мысль о том, что придется озвучить эту информацию, сковала язык. В деле не было ни одного свидетельского показания. Никто не видел, как Кёнхён упал в бассейн. Как можно было исключить версию убийства или самоубийства? Но дело было закрыто 22-го числа – всего через четыре дня после происшествия. В тот же день, когда пришли результаты вскрытия. Будто кто-то только этого и ждал.
Как ректор Ли достал этот файл и почему оставил его на столе погибшего сына?
Суён заметила, что число зрителей выросло.
145 человек.
Среди них мог быть и сам ректор Ли.
Она вспомнила всех жертв, с которыми когда-либо работала. Некоторые молчали потому, что им было тяжело даже вспоминать о пережитом. Могло ли быть, что и он…
Просто не смог сказать?
Или, возможно, у него была причина скрывать это от окружающих? Даже знакомые через третьи руки не слышали ни слова о похоронах его сына. Значит, в неведении была не только Суён.
Март… Подождите-ка, март?
Суён перевернула страницу полицейского отчета. Последовал щелчок. Еще один. Сокхи продолжала давать указания.
Суён повернула камеру. На экране появилось фото. Ей казалось, что выкладывать это в сеть – уже чересчур, но она не могла ослушаться.
Сдерживая тревогу, Суён всмотрелась в снимок. Судя по окружающей обстановке и предметам в кадре, бассейн находился не в доме, а под открытым небом.
– В марте еще достаточно холодно, чтобы носить пуховики.
