нужны патроны и выпивка. Мы выбрали Уинстону красивый красный ошейник и поводок, банку теннисных мячиков и белую пищалку-ягнёнка, а ещё пакет жевательных палочек для чистки зубов и коробку гурманского корма для собак.
За небольшой стойкой деликатесов работала симпатичная девчонка-подросток. Она сказала, что её зовут Тейлор Чинг; что сэндвичи делают свежими каждое утро и держат в холодильнике; что каждый день к двум часам они распродаются; и что, по её мнению, моя сестра Лиза заслуживает от меня лучшего обращения.
Если бы я просто назвался именем из «Гриффинов», никто бы ничего не понял — и Чинги не получили бы столько удовольствия за мой счёт.
Спарки расплатился деньгами наркобанды, а мистер Чинг сказал, что надеется увидеть нас снова — когда мы переедем в Уинкелвилл и начнём новую жизнь у реки Литл-Снейк.
Мы уселись в Explorer, включили кондиционер на полную и принялись за наши саб-сэндвичи: у Бриджет и у меня — с итальянской мясной нарезкой, у Спарки — с курицей. Запивали холодными бутылками ароматизированной воды.
Пока ели, мы придумывали способы найти одного из трёх мужчин, которые когда-то меня спасли. Мы могли проехать тридцать миль до индейского казино, где Цезарь Мелхизадек работал старшим по блэкджеку, и посмотреть, не остался ли он там. Мы могли заехать на ветропарк, где Бейли Белшаззер ремонтировал дорогое оборудование, которое регулярно и жестоко страдало от тысяч птиц, безрассудно бросавшихся в огромные рубящие лопасти. Мы могли отправиться в окружной офис энергокомпании и выяснить, живёт ли Хаким Каспар всё той же жизнью — словно прямо из песни Глена Кэмпбелла про линейного электромонтёра.
— Или, — сказала Бриджет, — мы можем сэкономить кучу времени и просто спросить мистера Чинга об одном из них. В конце концов, он должен знать всех — от Салфер-Флэтса до «Гнезда Стервятника», до Тарантулбурга.
— Нет никакого городка по имени Тарантулбург.
— Мне трудно в это поверить. Так вот: нам нельзя, чтобы пошёл слух, будто мы тут что-то вынюхиваем, — и вдруг ISA на нас выйдет. Мы не можем расспрашивать Чинга обо всех троих, потому что он наверняка помнит, как нашли младенца на шоссе, и он похож на человека, который может читать строчку на бейсбольном мяче с закрытыми глазами.
С заднего сиденья Спарки сказал:
— Наша история может быть такой: я старый друг Хакима, много лет назад потерял его из виду и надеюсь связаться с ним, раз уж мы здесь, — может, он что-нибудь посоветует насчёт Уинкелвилла.
— Звучит одновременно нелепо и вполне рабоче, — сказал я. — Давай, попробуй.
— Плохая идея, — возразил Спарки. — Чинг — человек интуитивный. Он всё время бросал на меня подозрительные взгляды, будто знает, что я за фрукт.
— То есть подозревает, что ты был кем-то одним, потом кем-то другим, потом ещё кем-то — и об этом ты не любишь говорить.
— Именно.
— Потрясающе, — сказал я. — Как будто у него нос чувствительнее, чем у Уинстона.
— У дедушки и своя интуиция невероятная. Я бы ему здесь доверилась, Куинн. Барт.
— В любом случае, сынок, — сказал Спарки, — только у тебя есть хоть какие-то отношения с Чингом.
— Отношения? Мы что, встречаемся? Господи помилуй.
— Но ты ему нравишься, — настаивал Спарки. — Ты его забавляешь. Иди туда, позабавь его и выведай адрес Хакима Каспара.
Когда я снова вошёл внутрь, Джон Кеннеди Чинг перекладывал с тележки на витрину у входной двери большие мешки соли для умягчителей воды.
— Мы хотели сказать вам, что те сэндвичи были абсолютно восхитительны.
Он наклонил голову набок, как птица, увидевшая что-то любопытное.
— Вы выглядите удивлённым. Я думал, учитывая, как хорошо люди из Уинкелвилла отзывались о «Станции Чинга», они особенно хвалили наши сэндвичи.
Я был ему не соперник, поэтому перестал пытаться быть остроумным.
— Дело в том, что мой будущий тесть, Вернон, потерял связь со старым другом, который живёт где-то в этих местах. Он надеется найти его, пока мы здесь, — продолжить с того места, где они остановились, рассказать друг другу пару историй про старые времена. Мы подумали, что вы, возможно, знаете, кто это и где он теперь живёт.
— Кто этот старый друг?
— Хаким Каспар.
— Да, — сказал Чинг. — Он линейный электромонтёр округа.
— Он самый!
— Он ездит по главной дороге.
— Вернон будет так счастлив.
— Как и почти каждый день, — сказал Чинг, — он сейчас ищет на солнцепёке очередную перегрузку.
— А адрес у него есть? То есть… вы можете сказать, где он живёт?
— Его дом — на старой тропе Апачей. Дорога грунтовая, никаких указателей. Я вам нарисую маленькую карту. Днём, в это время, вы доедете за десять минут. А вот ночью, в мае, когда весенние насекомые на пике — шлёпаются о лобовое, а летучие мыши роятся, — понадобится минут двадцать, а то и больше. Езжайте, пока светло.
Он зашёл за кассу и вынул из ящика маленький блокнот. На лицевой стороне листа он записал направления, а на обороте нарисовал карту.
Когда он протянул мне бумагу, я сказал:
— Роятся летучие мыши?
— С середины мая до середины июня, когда летающих насекомых больше всего, летучие мыши прилетают кормиться прямо в полёте. Тысячи летучих мышей — облака крыльев, которые скрывают луну.
— Вау. Должно быть, зрелище.
— Да, — сказал Чинг, — но такое зрелище здравомыслящий человек видеть не захочет.
— Мы сейчас же туда рванём. Надеюсь, он не на работе.
— Ну, линейный пока ещё на линии. Он начинает до рассвета, — сказал Чинг, — но этот участок внизу, на юге, он заканчивает примерно сейчас. Скорее всего, вы застанете его как раз в тот момент, когда он будет возвращаться домой.
| 20 |
Джон Кеннеди Чинг не только написал, как проехать, и нарисовал карту, но ещё и набросал идеально точный рисунок мобильного дома, в котором жил Хаким Каспар. Ладный, пятидесятифутовый трейлер стоял на бетонных блоках. С одного конца — крытая веранда, где можно было сидеть после полудня и смотреть, как пустынная растительность вянет под жарой, пока мелкие зверьки и ящерицы волокут себя по раскалённому песку. С другого — навес для машины, под которым стоял пикап Ford F-150 на огромных колёсах. Три спутниковые тарелки на крыше, очевидно, обеспечивали ему телевидение и интернет, хотя я
