быть на то причина. Читатель в напряжении ждёт: когда же, хотя бы в конце, этот мотив откроется? А у Яна — не открывается, потому что за этим нет ничего. Женщина просто исчезла.
— Понятно. И тогда вы…
— Да, именно, — перебил его Лорт. — Я переписал так, чтобы её тоже похитили. Из мести: она в личном письме-отказе объяснила этому безумцу, насколько ужасна его рукопись. Это его разъярило, и она должна была заплатить. Вот как устроены криминальные сюжеты.
— Как я рад, что нам наконец объяснили, что такое мотивы и как в действительности работают уголовные дела.
— Вы читали о похищении Хайке Кленкамп? — Маттиссен говорила совершенно ровно — в отличие от Эрдманна. — Она дочь издателя «Гамбургской общей ежедневной газеты».
— Разумеется, читал. Но разве вам не следует говорить «предполагаемое похищение»? В рукописи я бы это немедленно подчеркнул красным.
— Нет, не следует. Вчера поступила посылка: рамка, на которой натянут кусок кожи. Человеческой. Однозначно принадлежащей Хайке Кленкамп. И кто-то от руки написал на этом куске кожи название романа. Название —
— «Читатель», — произнёс Лорт, и в его голосе прозвучало нечто, от чего у Эрдманна похолодело внутри: почти восторг. Живой, неподдельный восторг. — Вот оно что… Поэтому вы здесь. Он снова это сделал.
— Кто? — Эрдманн выстрелил вопросом, почти не разжимая зубов.
— Ну преступник. Это ведь наверняка тот же, что в Кёльне, верно? Или, по крайней мере, вы не можете этого исключить?
— Вы, похоже, не очень удивлены.
— Удивлён? Ну, конечно, да. Но послушайте… вы понимаете, что это означает для «Сценария»?
— Да. Что его снова начнут сметать с полок все любители сенсаций.
Лорт подмигнул ему.
— Именно. Можно запускать печатные станки — если завтра это окажется в газетах, мы попросту не успеем допечатывать.
— Но завтра в газетах об этом ничего не будет. По крайней мере — о связи с романом.
— Ах, как жаль. — Разочарование отразилось на его лице без малейшей попытки скрыться. Он потянулся к пачке, вытащил последнюю сигарету и сжал пустую упаковку в кулаке — смял её, словно она была в чём-то виновата.
— Скажите-ка, вы только что услышали, что кто-то воплощает в реальность чудовищные преступления из романа, — и вас расстраивает лишь то, что ваше издательство не сможет нажиться на этом уже завтра? Вы вообще понимаете, что это больше не рукопись какого-то автора? Это — реальность!
Лорт сперва уставился на Эрдмана с непониманием, затем отмахнулся.
— Ах, только не надо давить на жалость. Никому не станет легче, если я сейчас разрыдаюсь, а издательство из сострадания перестанет отгружать книги в торговые сети. Я ничем не могу помочь этой Хайке Кленкамп — уж точно не причитаниями. Помочь можете только вы — если как следует выполните свою работу и найдёте безумца, который всё это устроил. Или хотя бы сумеете это доказать. А мы тем временем будем продавать книги, потому что этим мы никому не вредим.
С сухим щелчком зажигалки он поднёс огонь к сигарете.
— Ладно, тогда я скажу вам кое-что, — произнёс Эрдман.
Бесконечное курево действовало ему на нервы, и он чувствовал, что медленно дозревает до того, чтобы нарушить все служебные предписания на свете.
— Если вы сообщите хоть одной газете о том, что мы вам рассказали, — вы от меня не отделаетесь. Я буду висеть у вас на хвосте до тех пор, пока не найду на вас компромат. И тогда я устрою вам максимально жёсткие неприятности. Поверьте, в этом я хорош. Мы друг друга поняли?
— Вы мне угрожаете, господин криминалист?
— Да. Совершенно открыто. И вы никогда не сможете этого доказать, потому что в случае сомнений показания двух сотрудников уголовной полиции перевесят слово одного гражданского лица.
Он поднялся и взглянул на Маттиссен. Та метнула в него испепеляющий взгляд, после чего повернулась к Лорту. Издатель утратил всю свою весёлость и смотрел на неё с нескрываемой растерянностью.
— Прошу прощения, — сказала она, одарив Эрдмана ещё одним убийственным взглядом. — То, что сейчас наговорил мой коллега, — разумеется, полная чушь. Я его непосредственный руководитель и никогда не допустила бы столь вопиющего нарушения служебных инструкций.
Госпожа старший комиссар снова обрела себя, — подумал Эрдман. И как он мог хоть на секунду поверить…
— Если завтра хоть слово об этом появится в газетах, — на вашем хвосте буду висеть уже я.
Она стремительно поднялась и направилась к выходу в коридор.
Эрдман на мгновение опешил, затем тоже встал. Мимолётный взгляд в сторону Лорта подсказал ему, что тот понемногу приходит в себя. Натянутая улыбка вновь легла на его лицо, словно маска.
— А, понимаю, — протянул Лорт. — Принцип «добрый полицейский — злой полицейский» в модифицированном варианте: злой полицейский — ещё более злой полицейский.
Но Маттиссен и Эрдман уже вышли за дверь квартиры.
ГЛАВА 20.
— Какой идиот. — Они сидели в машине, мотор молчал. Эрдманн никак не мог унять раздражение. — Такого типа я ещё в жизни не встречал. Что, по-вашему, думает о себе этот мерзкий, закутанный в тряпьё недоумок?
— Думаю, он предпочёл бы быть автором, а не редактором, — задумчиво произнесла Маттиссен. — Мне даже немного жаль его.
— Нет. Человеку, который приходит в полный восторг, узнав, что людей похищают, пытают и убивают, — мне жалко не будет. Совсем. — Он помолчал секунду, потом добавил: — Кстати, спасибо.
— Спасибо? За что?
— За эту историю со служебными инструкциями. Сначала я подумал, что ты серьёзно.
Он почувствовал на себе её взгляд — короткий, оценивающий, сбоку.
— У тебя, похоже, сложилось весьма примечательное мнение обо мне. Оно основано на собственных наблюдениях — или связано с твоим разговором со Шторманом?
— Хм… Поначалу я действительно думал, что ты фанатичная блюстительница инструкций и стерва, признаю. — Он ухмыльнулся. — Теперь я уже не считаю тебя стервой.
Маттиссен не засмеялась.
— Ты знаешь, почему я так строго отношусь к инструкциям. Шторман из кожи вон лезет, лишь бы найти повод мне что-нибудь пришить, — и ему, похоже, уже всё равно, чем для этого пользоваться. Но этого удовольствия я ему не доставлю.
— Да. Нам надо будет как-нибудь ещё поговорить.
— Из-за Штормана? Из-за того, что он тебе рассказал?
— Да.
— Хорошо, — сказала
