похоронный дом, с которым у Мамбы есть договорённость. Тело кремируют. За три года, пока он был топором, он решает семь таких проблем — и начинает подниматься всё выше.
Теперь, после необъяснимых событий в яблоневом саду, измученный и растрёпанный, он видит стодолларовую купюру в этом невероятном месте — и она вытаскивает из памяти ту «топорную» работу, которую он с таким удовлетворением делал в поздние подростковые годы, и будит в нём что-то вроде суеверия. В фильмах жанра «Предзнаменования» эта огромная, одинокая площадь мёртвых деревьев и заброшенных зданий — место, где уродливый психопат в кожаной маске неостановим, как любой робот-терминатор.
Алим напоминает себе, что он не верит ни в знамения, ни в карму. Как старая собака, он встряхивается, пытаясь сбросить оцепенение, которое на него нашло. Он отрывает взгляд от денег и смотрит на корешей. Они собрались перед ним — привычные и в то же время почему-то странные, так, что он и сам не может объяснить. Он говорит:
— Хаким, Карлайл, обойдите дальний конец, перекройте ту здоровенную открытую дверь. Встанете — фонариком маякните. Джейсон, Куба и я — заходим отсюда, зачищаем. Нина вылезет со своей «тридцать восьмой» — не ведитесь. Постарайтесь просто прострелить сучке колени. Выстрел в лицо оставьте мне. Я это заслужил.
Закруженный в водовороте
Майкла ведёт стилизованный компас, светящийся в правом верхнем углу поля зрения, — примерно так же, как боевые данные проецируются на лобовое стекло истребителя. Он торопится сквозь фаланги смертельно поражённых деревьев, которые стоят, как безликие тотемы какого-то племени, давно вымершего. Здесь, где трава не прижилась, земля раскисла и тянет к себе его ботинки, словно сама почва разумна и злобна и хочет утянуть его глубоко под землю и похоронить среди гниющих корней, которые когда-то гнали соки к бесчисленным ветвям сада.
Когда он проходит между двумя измождёнными деревьями и выходит в очередной ряд для сбора урожая, он едва не сталкивается с быстро движущейся фигурой, настолько плохо различимой в рассечённой дождём мгле, что это мог бы быть и мужчина, и женщина, может быть, подросток, хотя слишком высокий, чтобы быть Джоном или Ниной. Человек вздрагивает, чуть не падает на скользкий ковёр мёртвой травы, удерживается и, голосом мужским и незнакомым, произносит имя и вопрос:
— Орландо?
Кто бы это ни был, он не случайный прохожий, оказавшийся в яблоневом саду именно в эту ночь. Он из команды Алима, опытный убийца. Едва незнакомец успевает заговорить, Майкл перехватывает AR-15, разворачивая хват, делает последний шаг — и рубит прикладом по голове. Удар выходит плотный, и мужчина валится.
Майкл падает на колени ему на грудь, слышит тонкий хруст и взрывной выдох, но у того ещё хватает сил выгибаться и выворачиваться, тянуться обеими руками, пытаясь нащупать лицо напавшего. Отворачивая голову в сторону, чтобы защитить глаза, Майкл держит винтовку за ствол и цевьё, используя её как дробящий инструмент, — наваливается всем весом и силой на горло. Им владеет ужасное, первобытное отчаяние, рождённое не страхом за свою жизнь, а внутренним сожалением о том, что его довели до такой жестокости, — и всё же он не ослабевает, не имеет права ослабеть. Из незнакомца вырывается лишь бульканье, и, когда силы уходят, его руки опускаются на винтовку и находят руки Майкла. Он не цепляется за спасение, а будто прижимает ладони Майкла — словно эта схватка неожиданно обернулась сближением; прикосновение мягкое, умоляющее, мольба о милосердии, которого он, возможно, сам не дарил никому. Майкл давит даже после того, как обмякшие руки соскальзывают, — давит с благоразумным уважением к обману, который так часто бывает человеческим способом выжить. Когда наконец он поднимает винтовку с горла, единственный ответ — поднимающийся запах крови и рвоты, заполняющих рот, который складывается в беззвучный крик.
Майкл перекатывается с трупа в грязную лужу и на миг остаётся лежать на спине; дождь бьёт по лицу, винтовка поперёк груди. Быстрый ветер говорит множеством голосов, визжит над ним, словно споря сам с собой, — и прощая, и не прощая; он говорит о праведной необходимости, но и о покаянии, о хмельном вине насилия и отрезвляющем хлебе мира, — и Майклу кажется, что во всём этом есть правда.
Он поднимается и колеблется, глядя на труп. Рядом нет ни канавы, куда можно было бы столкнуть тело. В необъятности разрушенного сада шанс, что кто-то из спутников мёртвого на него наткнётся, невелик. Но тот, похоже, был послан со срочным поручением, и его наверняка скоро хватятся. Его необъяснимое исчезновение насторожит остальных: где-то рядом есть возможная угроза.
Потрясённый, ничуть не успокоенный исходом первых двух стычек, с ощущением, что время уходит, Майкл движется дальше. Его ведёт виртуальный компас, доказывающий лишь одно: телефон Нины включён и подаёт сигнал — но не то, что она жива. Ветер заметно стихает, когда он выходит к следующей линии деревьев, словно буря выдыхается, но хотя дождь теперь падает ровными, отвесными прядями, его меньше не стало. Он проходит между деревьями, настолько изуродованными, что кажется — их не природа создала, а какой-то авангардист, собирая из расколотых костей множества пород, земных и чужих, насмешки над творением. Впереди — открытое пространство, комплекс строений, и пять мужчин, сбившихся в кучку в бледном отражённом свете двух фонарей, направленных в землю. Они стоят у самого большого здания, у входа без двери, над которым Майкл различает слова «ЦЕЛЫЕ ФРУКТЫ», призрачно белеющие на тёмной дощатой обшивке. Виртуальный компас на периферии зрения указывает прямо на этот упаковочный цех — и меняет цвет с янтарного на красный.
Нина и Джон должны быть где-то внутри, загнаны в угол — или уже схвачены. Майклу жизненно важно понять, что именно. Оставаясь между двумя деревьями, не имея телефона, он всё же ныряет в телеком-систему, через которую Нина покупала связь, и звонит ей. Судя по всему, она держит телефон в руках — потому что отвечает на первом же гудке.
Хотя пять мужчин в шестидесяти-семидесяти ярдах, Майкл шепчет:
— Они вас нашли?
— Нет, — шепчет она. — Ты где?
— Смотрю на здание под названием «Целые фрукты».
— Господи… Спасибо тебе. Спасибо.
— Их пятеро снаружи. Может, сейчас за вами пойдут. Думаю, я смогу их убрать — большинство. Ты можешь оставаться внизу и прятаться?
— Недолго. Мы…
Он перебивает:
— Оставайся внизу. Внизу и спрятавшись, — и разрывает соединение.
Насколько он может судить, пятеро сосредоточены на «Целых фруктах» и друг на друге; никто
