спуск.
Перед ними — выпрямившись в гробу, сидела Ева Россбах.
Она была обнажена и выглядела ужасающе. Спутанные волосы. Правое плечо — иссиня-багровое — неестественно обвисло. Но хуже всего были глаза: распахнутые так широко, что белки виднелись вокруг зрачков целиком.
— Нет, не надо, Мануэль, нет, пожалуйста, — забормотала она, раскачиваясь вперёд-назад.
— О нет… — вырвалось у Райтхёфер.
И в тот же миг Менкхофф увидел то, что она имела в виду. В гробу, под Евой Россбах, лежала ещё одна женщина. И было совершенно очевидно, что она мертва.
Она была заперта в этом тесном гробу вместе с трупом.
Менкхоффу пришлось бороться с приступом тошноты, сводившей желудок.
— Господи, кто способен на такое?! — выдавил он и снова посмотрел на Еву Россбах.
Женщина была полностью апатична. Казалось, она больше не воспринимает ничего вокруг.
— Помоги мне, нам нужно её вытащить, — обратился он к Райтхёфер.
Осторожно он подошёл вплотную к Еве Россбах и заговорил спокойным, ровным голосом:
— Не бойтесь, госпожа Россбах. Я не причиню вам вреда. Всё будет хорошо. Вы теперь в безопасности.
Медленно он обхватил её за талию, стараясь не задеть и не потревожить жутко выглядевшее правое плечо.
— Возьми её за ноги, пожалуйста.
Он подождал, пока Райтхёфер убрала оружие и просунула руку между обнажёнными ногами Евы Россбах и ногами мёртвой женщины под ней. Кивнул — и они одновременно подняли.
Ева Россбах застонала, но лицо её осталось неподвижным, словно маска. С немалым усилием они всё же справились и осторожно опустили женщину на каменный пол.
И в тот момент, когда Менкхофф уже собирался выпрямиться, он краем глаза уловил стремительное движение. Короткая возня — и с поистине невероятной быстротой Ева Россбах вскочила на ноги.
В руке она сжимала табельное оружие Райтхёфер. И целилась в них обоих.
— Браво, браво, — произнесла она.
Менкхофф не поверил своим ушам. Это был не голос Евы Россбах. Более того — это вообще не был женский голос. Чуть высоковатый, но безошибочно мужской. И не только голос казался чужим — вся осанка, откровенно дьявольское выражение лица… Всё это не имело ни малейшего отношения к Еве Россбах.
— Кто бы мог подумать, что полиция отыщет мою тайную комнату. Не двигаться — иначе придётся вас наказать. Ваше оружие, господин полицейский. Ко мне. По полу.
— Кто вы? Бритта? — хрипло произнёс Менкхофф, опуская пистолет на пол и толкая его к Еве.
В ответ раздался злобный смех.
— Бритта? Нет. Бритта отныне навечно заперта в своей норе. А в норе по соседству сидит маленькая глупая дрянь Ева. Она сошла с ума, но так и было нужно — это справедливая кара.
Она подобрала оружие — не без труда: правая рука, очевидно, слушалась плохо.
— В норе? В какой норе? — спросил Менкхофф.
Лицо исказилось ещё сильнее, превратившись в жуткую гримасу.
— Заперты. В темнице внутри моего тела.
— Но кто вы? — спросила Райтхёфер. — Мануэль?
— Мануэль? Как ты наивна. Мануэль мёртв. Убит собственной матерью, ночью закопан в саду. Я знаю — я видел это.
— Кто вы тогда, чёрт возьми?!
Менкхофф попытался вложить в голос властность, но сам чувствовал, как жалко это прозвучало.
— Я тот, кого мучили вместо маленькой глупой гусыни, пока она уютно пряталась. Но теперь с этим покончено — раз и навсегда. Она потеряла рассудок. Она слаба. Теперь я — хозяин этого тела. Я один.
— Пожалуйста, опустите оружие, — сказала Райтхёфер подчёркнуто спокойным голосом. — Вам нужна помощь, и вы её получите.
— Помощь? Мне? Маленькая дрянь, это тебе нужна помощь — очищающая кара. И я тот, кто её дарует. Смотри.
Без малейшего колебания Ева Россбах навела оружие на Райтхёфер и спустила курок.
Менкхофф закричал. Райтхёфер молча осела на пол. Он рванулся к женщине, но ствол мгновенно уставился ему в грудь. Менкхофф трясся от клокочущей ярости.
— Ну-ну, полегче. Ты хочешь знать, кто я, господин полицейский? Изволь — узнаешь. Видишь дверь за моей спиной? Это потайной ход, который приказал построить наш трусливый отец. Он идёт под землёй и выходит через скрытый люк на луг, который принадлежит мне. Я часто им пользовался. В подземном ходе есть маленькая каморка. Там ты найдёшь мои мемуары.
Голос зазвучал торжественно, почти экстатично.
— Это великий труд. Прочти его. Прочтите все. Он должен быть опубликован — как свидетельство очищающей боли, породившей всё превосходящий разум. Разум, который наконец обрёл власть над своим телом. Ах да — ключ от двери за мной я на всякий случай выбросил, после того как эта Бритта сегодня вечером всё-таки ухитрилась застать меня врасплох, пока я гулял снаружи. Но я вовремя забрал своё тело обратно. А теперь я уйду. Потому что я свободен.
Ева Россбах — или кто бы это ни был — отвернулась и двинулась спиной вперёд к проходу в подвальное помещение.
Менкхофф смотрел ей вслед.
В тот момент, когда она уже переступала порог, из темноты возникла тень. Раздался глухой хлёсткий звук — и она рухнула, как подкошенная, распластавшись на полу без движения.
Только теперь Менкхофф увидел Удо Риделя. Тот стоял в дверном проёме, глядя на бесчувственную Еву Россбах, и потирал правую руку.
В следующее мгновение Менкхофф был уже рядом с Райтхёфер. Она дышала. Пыталась открыть глаза. Пуля попала ей в плечо, и Менкхофф надеялся, что крупные сосуды не задеты.
Она посмотрела на него, застонала и прошептала:
— Где она?
— Удо вырубил всё превосходящий разум, — ответил Менкхофф, с облегчением услышав, что она может говорить.
Тень улыбки скользнула по её лицу. А потом она снова потеряла сознание.
ГЛАВА 57.
Брозиус посмотрел на Менкхоффа и покачал головой.
— Выглядишь ты ужасно, Бернд. Впрочем, после такой ночи — немудрено. Ты ведь так и не спал, верно?
— Ты шутишь? Я до последней минуты сидел в больнице и ждал, пока вытащат эту чёртову пулю из плеча Ютты.
— Но с ней всё в порядке?
— Да, насколько вообще можно говорить «в порядке» в такой ситуации. Через пару недель, скорее всего, придёт в норму.
Брозиус кивнул на книгу в кожаном переплёте, лежавшую перед Менкхоффом.
— А это? Ты уже заглядывал туда?
Менкхофф кивнул.
— О да. У меня была на это целая ночь. И могу сказать — это самое чудовищное, что я когда-либо читал.
— Это
