увлекает. Сэлинджер и Чехов, например. В голове у меня – целый роман, постоянные слова и диалоги. Но все это не на бумаге, а в мыслях. В воздухе. А на бумаге только картинки.
Она складывает из бумаги конверты, а я рисую. Каждый – в своей комнате. Конвертов уже много, целая стопка. Это не для писем, а просто так, для мыслительного процесса. Когда Она думает, грустит или сердится, то складывает конверты. Узкие прямоугольники. Квадраты с треугольными клапанами. Средние, маленькие, очень маленькие, величиной с пол-ладони. Оригами. Это значит – без ножниц и клея.
Сегодня весь день, начиная с колокольного звона, то есть с половины девятого, я читал в «черной коробке» про Шекспира. А Она, как только узнала, что я участвую в сцене из трагедии «Ромео и Джульетта», тут же открыла шкаф и достала пыльную серую книгу. Уильям Шекспир. Трагедии. Книга старая, толстая, с желтыми страницами.
– Трагедия – это вообще про что? – спрашиваю.
– А вы что, «Гамлета» не читали?
– Нет. Только Наталья Сергеевна говорит все время про Гамлета, когда кто-то не может найти на карте горы или океаны. Не надо, говорит, ходить около карты, как тень отца Гамлета.
– Понятно. Трагедии Шекспира – про разное. Про убийства, месть, любовь, ревность.
И с этими словами ушла на кухню. А я открыл «Ромео и Джульетту».
Так вот, рассказываю по порядку.
В общем, мы пришли с Ниной в тот самый зал, где год назад я так всех удивил, когда не стал играть на отчетном концерте «Листопад». Оказывается, они здесь репетируют сцены из разных пьес. Они – это пятеро плюс режиссер. Трое парней, две девчонки.
Сначала у них было что-то вроде разминки. Надо было правильно упасть. Не просто рухнуть на сцене, как мешок, а упасть свободно и естественно, при этом не сломать себе руку и не удариться головой. Я сидел в пустом зале и смотрел, а они – все пятеро вместе с режиссером – падали на сцене.
– Ноги поставить на ширине плеч. Согнуть правую ногу в колене. Присесть вправо. Потом упасть влево на заранее приготовленные руки.
Режиссера их звали Борис. Он был молодой, наверное студент. Лучше всего падать получалось у него и у парней. Видимо, тренировались много. У девчонок выходило так себе. Но все старались. Падали они долго. Минут сорок.
Мне надоело просто так сидеть, и я говорю:
– А вы знаете, как падал Бас Ян Адер?
Все остановились. Режиссер повернулся и уставился на меня. Я продолжил:
– Бас Ян Адер – один из загадочных художников двадцатого века. Падал специально. Падал с крыши. Падал с дерева в воду. Падал, завернув на велосипеде, в реку. И снимал все на камеру.
Пауза. Все молчат и смотрят в темный зал – на меня.
– Ты кто? – спрашивает один в красной майке.
– Как, ты сказал, его зовут? – спрашивает режиссер.
– Бас Ян Адер, – мой голос звучал хорошо и громко. – Голландский художник и режиссер. В возрасте тридцати трех лет отправился на лодке из Америки в Англию. Через три недели связь с ним пропала. Пустая лодка прибилась к берегам Ирландии. Считается исчезнувшим.
Это был эффект. Все стояли и задумчиво смотрели в пустой зал. Все-таки полезно читать в «черной коробке» статьи о концептуальном искусстве.
– А зачем он падал? – снова спросил тот, что в красной майке.
– Не знаю. Изучал земное притяжение. Или хотел понять суть падения. Это было в семидесятые. Можно найти на видео, как он падает.
Очень я их всех заинтересовал этими падениями. Настолько, что они предложили мне роль брата Лоренцо в «Ромео и Джульетте». Им не хватает нескольких актеров, а тут я так удачно вставил про падающего художника.
И вот толстая книжка с желтыми страницами передо мной.
16 июня, четверг
Сон
Сегодня приснился сон, который я хорошо запомнил.
В этом сне я пришел на кухню и, как обычно, прежде чем открыть холодильник, посмотрел в окно. Щит был на месте. Светловолосая улыбалась и держала открытую дверцу. Но внутри рекламного холодильника не было винограда, яблок и бутылок с водой. Там даже полок не было. В открытом холодильнике висела картина. Натюрморт. На ярко-желтом фоне – ваза. В вазе – цветы синего цвета. Я перевел взгляд с картины на светловолосую. Она мне подмигнула, и я проснулся.
Утром встал и сразу открыл «черную коробку». Почему я был уверен, что найду здесь эту картину? Просто знал – и все.
Набираю в поисковой строке «картины с синими цветами», и сразу появляется много синих бутонов на желтом, белом и розовом фоне. Синие цветы в поле. Синие цветы в прозрачной стеклянной банке. Синие цветы в бутылке. Все не то!
– Ты что? – заглядывает Она в мою комнату. – Проснулся – и сразу в компьютер?
– Мне сон приснился. С синими цветами. Какие есть синие цветы? – спрашиваю.
– Синие цветы? Васильки есть.
– Еще?
– Голубые розы бывают.
– Еще?
– Еще? – Она задумалась. – Цветок цикория с сиреневым оттенком.
– Не то.
– Ирисы еще есть. Тебе зачем?
Ирисы!
Да, это были ирисы в глиняной вазе на фоне желтой стены.
И я набрал: «картины с ирисами».
Через минуту я знал, какая картина висела в рекламном холодильнике в моем сне. Это был Ван Гог, «Ваза с ирисами на желтом фоне». 1890 год. Холст, масло. 92 × 73,5 см. Музей Винсента Ван Гога, Амстердам, Нидерланды. Как она из этого музея оказалась в моем сне?..
17 июня, пятница
Я – брат Лоренцо
Bстудии мне сказали нарисовать черно-белые комиксы на больших картонных листах. Сцены будут меняться, и мои картинки тоже. Одни будут уносить, другие приносить.
А история там такая. Италия, Верона, лето. Семья Монтекки и семья Капулетти. Между ними – война. Ромео встречает на балу Джульетту, они влюбляются, и ничто не может разрушить эту любовь. Даже то, что Ромео убил в поединке шпагой двоюродного брата Джульетты – Тибальта. Не просто так, конечно, а за то, что Тибальт перед этим убил друга Ромео, Меркуцио. После этого Ромео приходится уехать из Вероны и скрываться в Мантуе. Тут появляюсь я, брат Лоренцо, и предлагаю план.
– Между прочим, знаете, какие сцены мы возьмем сегодня? – начал Борис, когда мы все собрались.
Он достал из кармана своих ярко-синих джинсов мятый клочок бумаги, тщательно его расправил и торжественно сообщил:
– Сцена, где Лоренцо убеждает Джульетту выпить чудо-зелье из склянки и уснуть. И
